— Вместо требования о передаче технической документации — создание совместных научно-исследовательских центров по разработке гражданских технологий двойного назначения. Германская сторона обязуется делиться результатами исследований.
Я сделал паузу, убеждаясь, что Сталин следит за моими словами:
— Вместо прямого вхождения в правительство — создание Германо-Советской экономической комиссии с правом вето по ключевым вопросам торговли и промышленности.
— Интересно, — пробормотал Сталин. — Продолжайте.
— Вместо роспуска политических партий — соглашение о легализации коммунистической партии и других левых движений. А советские торговые представительства могут получить особый статус в рамках расширенного экономического партнерства.
Сталин отложил трубку и взял карандаш:
— А что насчет контроля над совместными предприятиями?
— Создание Континентального экономического союза с участием Германии, Франции и СССР. В случае нарушения обязательств — исключение из союза с соответствующими экономическими санкциями.
Сталин задумчиво барабанил пальцами по столу:
— Вы предлагаете использовать кнут и пряник одновременно. Заманить их в экономическую зависимость, но не показывать удавку откровенно.
— Именно, товарищ Сталин. Мы получим те же результаты, но без открытого диктата. Новое правительство сможет сохранить лицо перед немецким народом, а мы — реальный контроль.
Сталин сделал правки в списке:
— Хорошо. Но помните, за видимым равноправием должно стоять реальное преимущество Советского Союза. И если ваши немецкие друзья попытаются нас перехитрить…
Он не закончил фразу, но угроза прозвучала ясно.
Он дописал и протянул лист мне:
— И последнее. Ответственность за все лежит на вас лично, товарищ Краснов. В случае неудачи я вас не пожалею, несмотря на все ваши заслуги.
Я взял новый список условий, понимая, что получил и разрешение, и смертный приговор одновременно.
— Понимаю, товарищ Сталин. Благодарю за доверие.
— Доверие? — усмехнулся он. — Это не доверие, товарищ Краснов. Это расчет. Холодный политический расчет.
Сталин поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. При выходе он неожиданно остановил меня:
— Товарищ Краснов. Помните, в большой политике не бывает друзей. Есть только попутчики на определенном отрезке пути. Ваши немецкие партнеры могут оказаться как союзниками, так и предателями.
— Буду помнить, товарищ Сталин.
Я вышел из кабинета с ощущением, что впереди меня ждут самые сложные недели в жизни. Операция «Нибелунги» получила официальную санкцию, но цена провала оказалась слишком высока.
В длинных коридорах Кремля горели электрические люстры. Охранники смотрели прямо перед собой, как будто не замечая проходящих.
Мои шаги гулко отдавались под сводами. Я думал о том, что история дает нам шанс изменить ее ход. Но воспользуемся ли мы этим шансом или сломаем себе шею, покажет время.
Через две недели после встречи со Сталиным в моем особняке на Арбате собрались люди, которым предстояло изменить ход европейской истории. Летний вечер был душным, но я велел разжечь камин, потрескивание дров заглушало возможную прослушку. Гостиная освещалась лишь настольными лампами, тяжелые портьеры плотно задернуты.
Мышкин расположился в привычном кресле у окна, его худое лицо с острыми чертами выражало привычную сосредоточенность. Напротив него устроился товарищ Рожков, тот самый сотрудник ГПУ, который когда-то помогал мне с заводами. Теперь он занимал высокий пост в НКВД, курируя операции в Европе. Годы не изменили его неприметную внешность и манеру говорить тихим, вкрадчивым голосом.
В третьем кресле сидел профессор Величковский, приглашенный как эксперт по германским делам. Его седая бородка была аккуратно подстрижена, пенсне поблескивало в свете лампы.
— Товарищи, — начал я, убедившись, что дверь заперта, — операция получила одобрение товарища Сталина. Теперь нам предстоит превратить планы в реальность.
Я развернул на столе карту Германии, отмечая красными крестиками ключевые города.
— Товарищ Рожков, как обстоят дела с созданием каналов связи?
Рожков неторопливо достал тонкую папку:
— Леонид Иванович, структура практически готова. В торговом представительстве в Берлине под видом экономических атташе работают четыре наших сотрудника. В Лейпциге открыт филиал «Советского экспортхлеба», прикрытие для агента «Корнея». В Мюнхене действует «культурная миссия» во главе с товарищем Петровским.
— Связь?
— Радиостанция в подвале посольства, позывной «Волга-1». Резервная рация на конспиративной квартире в районе Шарлоттенбург, позывной «Волга-2». Плюс обычная дипломатическая почта с шифрованием.
Мышкин кашлянул:
— Алексей Григорьевич подготовил детальные досье на всех участников заговора, — сказал я, взглядывая на него.
— Да, Леонид Иванович. — Мышкин открыл толстую папку. — Генерал Бек — наш главный козырь. Принципиальный военный, считает подготовку к большой войне безумием. У него есть сторонники среди генералитета — Штюльпнагель, Хальдер, несколько командующих военными округами.
Профессор Величковский поправил пенсне:
