Все опустились на свои места. Сталин занял председательское кресло, достал трубку и начал неторопливо набивать ее табаком.
— Итак, товарищи, — начал он, раскуривая трубку, — мы собрались сегодня, чтобы обсудить экономический эксперимент товарища Краснова. Ситуация требует немедленного внимания.
Он сделал паузу, оглядывая присутствующих.
— Товарищ Каганович утверждает, что эксперимент имеет вредительский характер и подрывает основы социалистической экономики. Товарищ Орджоникидзе, напротив, считает его полезным и перспективным. Давайте разберемся. Товарищ Каганович, вам слово.
Лазарь Моисеевич поднялся, поправил галстук и заговорил с нарастающим пафосом:
— Товарищи! Мы проанализировали так называемый «промышленный НЭП» товарища Краснова и пришли к тревожным выводам. Экономически его эксперимент дает временные улучшения показателей, но идеологически подрывает фундамент социалистического хозяйства.
Он раскрыл папку с документами:
— Во-первых, материальное стимулирование создает мелкобуржуазные настроения среди рабочих. У нас есть свидетельства роста индивидуализма, снижения классовой солидарности, появления «рвачества».
Каганович извлек лист с цитатами:
— Вот высказывание рабочего Путиловского завода: «Теперь каждый сам за себя. Главное заработать побольше». Разве это социалистическое сознание?
Я стиснул зубы, сдерживая возмущение. Цитата явно вырвана из контекста, если не сфабрикована полностью.
— Во-вторых, хозрасчет и прямые договоры между предприятиями подрывают централизованное планирование, основу социалистической экономики. Директора начинают руководствоваться локальной выгодой, а не общегосударственными интересами.
Каганович продолжал сыпать обвинениями: связь с иностранными специалистами, внедрение буржуазных методов управления, идеологическая ревизия марксизма-ленинизма…
— И наконец, самое серьезное, — его голос стал жестче. — У нас есть доказательства прямого вредительства на экспериментальных предприятиях.
Он достал из папки фотографии и документы:
— Авария в мартеновском цехе на Нижнетагильском комбинате, порча оборудования на Путиловском заводе, подтасовка отчетности на Горьковском автозаводе. Все это звенья одной цепи!
Я почувствовал, как холодеет спина. Аварии действительно были, но они являлись результатом саботажа со стороны противников эксперимента, а не доказательством его вредности.
— Мы арестовали инженера Шаляпина с Коломенского завода, — продолжал Каганович. — И он начал давать показания…
— Какие показания? — не выдержал я. — Полученные под давлением? После бессонных ночей и изматывающих допросов?
Сталин поднял руку, останавливая мой протест:
— Товарищ Краснов, вы получите слово. Дайте товарищу Кагановичу закончить.
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как пылают щеки. Орджоникидзе успокаивающе положил руку мне на плечо.
Каганович завершил выступление заранее подготовленным заключением:
— Товарищи! Эксперимент Краснова представляет собой правый уклон в экономической политике, возрождение капиталистических элементов под видом экономической эффективности. Предлагаю немедленно прекратить эксперимент, вернуть предприятия к нормальному плановому управлению и расследовать все случаи вредительства.
Воцарилась тишина. Все взгляды обратились к Сталину. Он медленно выпускал кольца дыма, обдумывая услышанное.
— Товарищ Орджоникидзе, что скажете? — наконец спросил он.
Серго энергично поднялся. Его колоритная фигура с характерными усами и пронзительным взглядом притягивала внимание.
— Товарищи, давайте говорить фактами, а не лозунгами, — начал он, слегка усиливая свой грузинский акцент, как всегда делал в минуты волнения. — Экономические результаты эксперимента товарища Краснова потрясающие! Тридцать семь предприятий показывают рост производительности от тридцати до сорока процентов. Себестоимость продукции снизилась в среднем на двадцать процентов. Качество улучшилось, брак уменьшился.
Он развернул большую диаграмму:
— Посмотрите на Путиловский завод. Выпуск артиллерийских систем увеличился на сорок восемь процентов без дополнительных капиталовложений! Нижнетагильский комбинат освоил производство специальных сталей для танковой брони. Горьковский автозавод увеличил выпуск армейских грузовиков на тридцать шесть процентов.
Орджоникидзе сделал акцент на оборонном значении эксперимента:
— Товарищ Сталин, в условиях растущей международной напряженности именно такие результаты укрепляют обороноспособность нашей страны. Разве это вредительство?
Затем он перешел к обвинениям в идеологических отклонениях:
— Что касается материального стимулирования, то еще Ленин говорил: «От каждого по способностям, каждому по труду». Разве это не основа социализма? Тот, кто работает лучше, должен получать больше. Это справедливо и идеологически верно.
Орджоникидзе заговорил о диверсиях:
— А все эти аварии и саботаж… Они направлены против эксперимента, а не являются его результатом! Кому-то очень не нравятся наши успехи. Кому-то выгодно дискредитировать новые экономические методы.
В заключение он эмоционально воскликнул:
