— Невозможно без санкции самого высокого начальства. Но, — Рожков задумался на мгновение, — есть обходной путь. Если бы Орджоникидзе официально затребовал Шаляпина как ключевого специалиста для какого-нибудь сверхважного проекта с личной гарантией наркома…
Я мысленно отметил этот вариант. Серго мог помочь с этим, если правильно подать идею.
— Спасибо, товарищ Рожков. Вы оказали неоценимую услугу.
— Только помните, — он понизил голос. — Наши встречи должны оставаться в абсолютной тайне. Ни записей, ни свидетелей.
— Разумеется, — я поднялся. — Следующий контакт через неделю, уже через Мышкина.
Покидая конспиративную квартиру, я чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, информация, полученная от Рожкова, давала серьезные преимущества в борьбе с Кагановичем. С другой, я отчетливо понимал, что вступаю на скользкий путь интриг и манипуляций, от чего в последнее время сознательно отказывался.
Но выбора не было. Только так можно было спасти «промышленный НЭП» и изменить будущее страны.
На улице меня ждал неприметный служебный автомобиль «ГАЗ-А». Мышкин сидел за рулем, настороженно осматривая окрестности.
— Как прошло? — спросил он, когда я сел рядом.
— Лучше, чем ожидалось, — ответил я. — У нас появился ценный союзник. И первая мишень.
Машина тронулась, растворяясь в морозной московской ночи. Охота на Шкуратова началась.
Три дня спустя я встретился с Глушковым в Центральном парке культуры и отдыха. Несмотря на холод, здесь было достаточно людно.
Молодежь каталась на коньках, семьи с детьми гуляли по заснеженным аллеям. Идеальное место для незаметной встречи.
Мы медленно шли вдоль замерзшей Москвы-реки, разговаривая вполголоса.
— Операция прошла успешно, — докладывал Глушков. — Информация о даче Шкуратова «случайно» попала в руки одного из его конкурентов в ЦКК, товарища Ярославского. Тот немедленно организовал негласную проверку.
— Реакция Шкуратова?
— Паника, — усмехнулся Глушков. — Он срочно отправил «племянницу» в Ленинград, а сам бросился заметать следы. В этот момент наш человек, работающий в аппарате ЦКК, намекнул ему, что знает о готовящейся проверке и может помочь.
— И Шкуратов клюнул?
— Сразу, — кивнул Глушков. — Согласился на встречу. Наш человек объяснит ему, что может «потерять» некоторые материалы проверки и повлиять на выводы комиссии. В обмен Шкуратов должен смягчить позицию по вашему эксперименту в комиссии Кагановича.
— Думаете, он выполнит обещание? — спросил я скептически.
— Уверен, — твердо ответил Глушков. — Шкуратов слишком напуган. Он знает, чем грозит такой скандал. К тому же, наш человек намекнет, что за этим стоят люди, близкие к самому Сталину. А Шкуратов достаточно опытен, чтобы понимать последствия конфликта с такими силами.
Я удовлетворенно кивнул. Первая фигура в комиссии Кагановича будет нейтрализована. Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы он не мешал нашему эксперименту.
— Что с Лопухиным? — спросил я.
— Работаем, — ответил Глушков. — Через два дня появится анонимная статья в «Литературной газете» о плагиате в научных работах. Имен не будет, но намеки достаточно прозрачные. Лопухин поймет, о ком речь.
— Хорошо. А что с освобождением Шаляпина?
— Мышкин встречается с Семеновым, тем самым начальником отдела на Лубянке. Посмотрим, согласится ли он помочь, но не напрямую. Предложил действовать через Орджоникидзе.
Я кивнул. План начинал работать. Постепенно, шаг за шагом, мы нейтрализуем противников. Ключевым будет удар по самому Кагановичу, но для этого требовалось время и тщательная подготовка.
— Есть еще кое-что, — Глушков понизил голос, хотя рядом никого не было. — Наш источник сообщает, что Каганович планирует крупную провокацию. Он хочет инсценировать «вредительский акт» на одном из экспериментальных предприятий. Настолько серьезный, чтобы можно было обвинить руководство завода в контрреволюционной деятельности.
— Какой завод? — резко спросил я, останавливаясь.
— Пока неизвестно. Но операцию готовит специальная группа из ОГПУ, подконтрольная лично Кагановичу. Рожков пытается выяснить детали.
Я молча обдумывал услышанное. Ситуация становилась все более опасной. От идеологических нападок и мелкого саботажа Каганович переходил к прямым провокациям, которые могли завершиться арестами и расстрелами.
— Нужно усилить бдительность на всех предприятиях, — решил я. — Предупредить директоров, установить круглосуточное наблюдение за ключевыми объектами. И главное выяснить, где планируется провокация.
— Я уже отдал соответствующие распоряжения, — кивнул Глушков. — Но предупреждаю: если группа действительно из ОГПУ, они профессионалы. Обычной охраной их не остановить.
Мы прошли еще немного по заснеженной аллее. Впереди замаячила фигура чистильщика обуви, растирающего замерзшие руки. Его потертый тулуп и старая армейская шапка-ушанка говорили о тяжелой жизни.
