— Что за информацию вы собираете? — спросил он, машинально оглядываясь по сторонам.
Вместо ответа Мышкин медленно открыл лежащую перед ним папку и аккуратно выложил на стол несколько фотографий. На одной из них виднелась добротная двухэтажная дача с мезонином и просторной верандой, окруженная высоким забором. На другой Шкуратов находился в компании молодой женщины в модном платье с короткой стрижкой.
— Прекрасная дача в Серебряном Бору, — негромко произнес Мышкин. — По нашим данным, ее строительство обошлось примерно в сорок тысяч рублей. Внушительная сумма для государственного служащего с окладом в пятьсот рублей. А эта милая дама, Валентина Сергеевна Актриса Камерного театра, если не ошибаюсь? Официально представлена как ваша племянница?
Лицо Шкуратова потемнело, на щеках выступили красные пятна.
— Кто вы такой? — процедил он сквозь зубы. — И чего добиваетесь?
— Я уже представился, — спокойно ответил Мышкин. — А добиваюсь простого объективности в работе вашей комиссии по контролю за экономическим экспериментом товарища Краснова.
— Так вы от Краснова! — Шкуратов подался вперед, его голос стал жестче. — Шантаж? Против члена ЦК?
Мышкин оставался невозмутимым.
— Никакого шантажа, товарищ Шкуратов. Просто обмен информацией. Мы знаем о вашей даче и о Валентине Сергеевне. Вы знаете о результатах эксперимента Краснова. Разница лишь в том, что информация о промышленном НЭПе открыта и подтверждена фактами, а вот данные о вашей недвижимости и личной жизни…
Он сделал многозначительную паузу.
На столик упала тень. Оба собеседника одновременно повернули головы. Рядом стоял официант в безукоризненно белом костюме.
— Извините за беспокойство, товарищи. Что будете заказывать?
— Ничего, — резко ответил Шкуратов. — Мы уже уходим.
Когда официант удалился, Шкуратов заговорил, понизив голос почти до шепота:
— Что вы хотите конкретно?
— Три вещи, — Мышкин загибал пальцы. — Первое. Вы прекращаете поддерживать обвинения в идеологической вредности эксперимента. Второе. На следующем заседании комиссии вы выступаете с предложением сосредоточиться на экономических показателях, а не на идеологических оценках. Третье. Вы предоставляете нам информацию о планах Кагановича относительно дальнейших действий против Краснова.
Шкуратов медленно откинулся на спинку стула. Его лицо постепенно приобретало обычный цвет.
— А если откажусь?
— Тогда эти материалы попадут к товарищу Сталину, — просто ответил Мышкин. — В виде анонимного письма обеспокоенного партийца о злоупотреблениях в ЦКК.
Наступило молчание. Шкуратов барабанил пальцами по столу, обдумывая положение. За соседним столиком какой-то энтузиаст громко рассказывал собеседнику о достоинствах новой фотокамеры «ФЭД».
— Если я соглашусь, — наконец произнес Шкуратов, — что будет с этими материалами?
— Они останутся у нас, — честно ответил Мышкин. — Как гарантия нашего соглашения. Но не будут использованы, пока вы выполняете условия.
Еще минута молчания. Затем Шкуратов тяжело вздохнул.
— Хорошо. Но учтите, если я почувствую, что меня подставляют, последствия будут для всех непредсказуемыми.
Мышкин кивнул.
— Разумеется. Мы ценим ваш прагматизм, товарищ Шкуратов.
Шкуратов поднялся, но прежде чем уйти, наклонился к Мышкину:
— Передайте Краснову, он играет с огнем. Каганович не тот человек, с которым можно шутить.
— Обязательно передам, — спокойно ответил Мышкин, собирая фотографии в папку.
Когда грузная фигура Шкуратова скрылась за дверями ресторана, Мышкин позволил себе расслабиться. Первая фигура в комиссии Кагановича нейтрализована. Теперь нужно доложить Краснову и продолжать операцию.
Кабинет Орджоникидзе встретил меня привычной строгостью. Просторное помещение с высокими потолками и массивной мебелью из темного дуба идеально отражало характер хозяина: основательный, надежный, без излишеств. На стенах географические карты СССР с отмеченными промышленными объектами, несколько портретов Ленина и Сталина в строгих рамках.
Серго сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то сосредоточенно писал. Увидев меня, он отложил ручку и поднялся навстречу. Его характерное лицо с густыми усами и проницательными глазами выражало усталость, но энергия, казалось, никогда не покидала этого человека.
— Заходи, Леонид! — Орджоникидзе энергично пожал мою руку. — Есть новости?
— Есть, Серго, и довольно важные, — я присел в кресло напротив. — Шкуратов согласился сотрудничать. Мы нашли способ убедить его.
Орджоникидзе усмехнулся, но не стал спрашивать о деталях. Некоторые вещи лучше оставлять недосказанными, даже между союзниками.
— Это хорошо, но недостаточно, — он потянулся к графину с водой, стоящему на столе. — Каганович не тот человек, которого можно остановить нейтрализацией одного Шкуратова.
— Согласен, — кивнул я. — Поэтому нужен следующий шаг. Нам необходимо вытащить инженера Шаляпина из ОГПУ.
Орджоникидзе чуть не поперхнулся водой.
— Шаляпина? Но его же арестовали по обвинению во вредительстве!
