Несмотря на нервозность, он не удержался от еле заметной презрительной улыбки. Мол, приехал тут, столичный хлыщ, перепугался из-за первого же хлопка.
Я сжал зубы и ничего не ответил. Ладно, пошли дальше.
Западный штрек встретил нас тревожным гулом вентиляционных труб. Что-то явно было не так. Вместо ровного шума воздуха слышались хлопки и прерывистое шипение. Пламя в моей лампе Вольфа начало удлиняться, приобретая характерный голубоватый ореол.
— Бригада! Всем наверх! — донесся из темноты зычный голос. Навстречу нам, пригибаясь под низкими сводами штрека, спешил бригадир Коровин, высокий жилистый шахтер с прокопченным, словно высеченным из камня лицом. — Товарищ Краснов, простите, но тут что-то неладное творится.
Я поднял лампу повыше, наблюдая за пламенем:
— Сколько человек в забое?
— Четверо. Климов с Бурмистровым на отбойке, Захаров на погрузке, Семеныч у конвейера.
— Я думаю, что ничего не… — начал было Черных.
Вдруг раздался протяжный скрежет. Вентиляционная труба у нас над головами неожиданно прогнулась, из соединений брызнули искры.
— Ложись! — крикнул я, увлекая за собой Черных.
В следующий миг труба лопнула. Раскаленный воздух с ревом вырвался наружу, осыпая нас искрами и мелким углем. Пламя в лампах метнулось вверх, едва не погаснув.
— Вентилятор! Глуши вентилятор! — закричал Рудаков в телефон, соединяющий с поверхностью.
Но было поздно. Из глубины выработки донесся нарастающий гул. Я знал этот звук. Так «поет» метан, когда его концентрация достигает взрывоопасного уровня.
— Всем немедленно к стволу! — скомандовал я. — Степанов, организуйте эвакуацию! Рудаков, пошлите человека отключить электричество в забое! Черных, за мной, надо успеть перекрыть компенсационные шлюзы, иначе через пять минут здесь будет огненный шторм!
— Но там же люди… — начал было Степанов.
— Именно поэтому действовать нужно мгновенно! — я уже бежал по штреку, пригибаясь под покореженными трубами. — Коровин! Где аварийные респираторы?
— В нише у девятого пикета! — бригадир пытался перекричать нарастающий рев.
Навстречу нам из темноты выскочили перепуганные шахтеры — Климов и Бурмистров, молодые, но уже опытные забойщики. Лица черные от угольной пыли.
— Семеныч остался! — прокричал Климов. — Завалило путь у конвейера!
Я сверился с планом горных работ, который всегда носил с собой:
— Там должен быть обходной штрек старой выработки.
Договорить я не успел. Где-то впереди раздался глухой взрыв, по выработке прокатилась взрывная волна. Сверху посыпались куски породы, одна из стоек крепи угрожающе затрещала.
— Загазованность критическая! — крикнул Черных, глядя на показания газоанализатора. — Еще несколько минут и нас накроет!
— Уводите людей! — я сбросил куртку и схватил один из аварийных респираторов. — Я за Семенычем. Коровин, вы со мной?
Бригадир молча проверил свой светильник и кивнул. В его глазах читалась решимость. Старого шахтера в беде не бросают, таков закон подземного братства.
Мы двинулись вперед, в густеющий мрак, навстречу нарастающему гулу метана. Впереди нас ждала схватка с подземным огнем, и счет шел уже не на минуты, а на секунды.
Жар становился невыносимым. Даже сквозь защитную маску респиратора чувствовался едкий запах горящей резины, где-то впереди плавились вентиляционные трубы. Мы с Коровиным продвигались вдоль стенки штрека, держась за путеводный трос.
— Семеныч! — хриплый голос бригадира терялся в реве пламени. — Отзовись!
Дым становился гуще. Луч моей лампы выхватывал из темноты жуткие картины: искореженные взрывом металлические конструкции, вывернутые рельсы, расщепленные стойки крепи. Впереди что-то глухо ухнуло, это обрушилась часть кровли.
— Стойте! — я схватил Коровина за плечо. — Смотрите на пламя!
В просвете между клубами дыма было видно, как огонь приобретает характерный голубоватый оттенок. Это говорило о высокой концентрации метана.
— Там впереди развилка, — прохрипел сквозь респиратор Коровин. — Старый штрек уходит влево…
Новый взрыв потряс выработку. По своду прошла трещина, посыпались куски породы. Я быстро прикинул ситуацию: огонь уже наверняка перекрыл основной путь к конвейеру. Значит, Семеныч, если жив, мог отступить только в старый штрек.
Внезапно по вентиляционной трубе прокатилась дробь частых ударов. Аварийный сигнал из центрального штрека. Следом донесся крик посыльного, молодого коногона Петрухи, едва различимый за шумом пожара:
— Леонид Иванович! Главный отправил сказать: метан шесть процентов! Горноспасатели велели всем выходить! Пять минут до взрыва!
— Понял! — я повернулся к Коровину. — Михаил Петрович, уходите. Я попробую пробиться через старый штрек.
— Не положено одному! — упрямо мотнул головой бригадир.
— А я приказываю! У вас дети, внуки есть наверняка. И концентрация уже критическая.
Новый удар сотряс выработку. На этот раз гораздо сильнее. Сверху обрушился целый пласт породы, перегородив путь к развилке. Тяжелый деревянный брус с треском переломился у меня над головой.
— Ходу! — я толкнул Коровина в направлении ствола. — Быстро!
