— Пересыпкин! Срочно запускайте резервную линию! — скомандовал я. — Савицкий, организуйте замеры температуры по всей длине изделий!
— Резервная линия тоже не работает! — доложил перепуганный механик. — Там задвижка заклинила!
— Черт! — Пересыпкин побелел. — Это же правительственный заказ. За него нам головы снимут.
Я быстро оценил ситуацию. Времени на ремонт нет. Нужно что-то нестандартное.
— Так, слушайте мою команду! — я повысил голос. — Срочно гоните сюда пожарную машину с помпой. Главный энергетик — все имеющиеся вентиляторы сюда! Будем организовывать воздушное охлаждение.
— Это же не по технологии… — засомневался Савицкий.
— Если не сделаем ничего, точно все потеряем, — отрезал я. — Действуйте!
Следующий час прошел как в тумане. Пожарный насос подавал воду через временные трубопроводы из брезентовых рукавов. Десяток мощных вентиляторов создавал направленный поток воздуха. Я сам руководил процессом охлаждения, ориентируясь на показания наспех установленных термопар.
Когда наконец открыли печь, в цехе повисла напряженная тишина. Савицкий лично проводил замеры твердости металла.
— Не может быть… — пробормотал он, глядя на показания приборов. — Все в норме! Даже лучше, чем обычно. Распределение твердости более равномерное.
— Похоже, мы случайно открыли новый метод закалки, — усмехнулся я, вытирая пот со лба. — Надо будет изучить и внедрить в технологию.
Пересыпкин покачал головой:
— Если б не вы, Леонид Иванович… Я уж думал, все пропало.
— Не преувеличивайте. Просто иногда нужно думать нестандартно. И обязательно разберитесь с системой охлаждения. Почему оба контура вышли из строя одновременно? Очень похоже на диверсию.
К вечеру, когда основные проблемы были решены, мы сидели в кабинете директора. За окном догорал летний день, откуда-то издалека доносился перестук вагонных колес. Завод жил обычной жизнью.
День выдался тяжелым, но поучительным. Каждая такая ситуация не только проверяет людей на прочность, но и дает бесценный опыт. А опыт в нашем деле значит не меньше, чем самые современные технологии.
От Брянска я взял курс на восток. Несколько суток пути через всю страну давали возможность разобрать накопившиеся документы и обдумать увиденное на заводах. Впереди Кузбасс, угольное сердце страны.
Кузнецкий угольный бассейн открыт еще при Петре Первом, но по-настоящему его разработка началась только в конце XIX века, с появлением Транссибирской магистрали. Теперь здесь добывали лучший в стране коксующийся уголь. Тот самый, без которого невозможна качественная металлургия.
За окном вагона-салона сменялись пейзажи. Бескрайние степи Южного Урала, березовые перелески Западной Сибири, а затем показались и характерные терриконы — конические отвалы пустой породы, главный признак угольного края.
Егорыч внес свежие газеты:
— Прокопьевск через два часа, Леонид Иванович. Как раз к пересменке на шахтах подъедем.
Я развернул схему Прокопьевского рудника. Сложнейшее месторождение с крутопадающими пластами требовало особого подхода к добыче.
Здесь постоянно случались внезапные выбросы метана, обрушения кровли, прорывы подземных вод. Но именно здесь, как я уже говорил, добывался тот самый качественный коксующийся уголь, необходимый для наших мартеновских печей.
За окном замелькали первые дома Прокопьевска. Приземистые деревянные бараки, типичное жилье шахтерских семей. Над городом висело темное облако угольной пыли, прорезаемое дымом из множества труб. Вдали виднелись копры шахт. Стальные вышки над стволами, уходящими на сотни метров в глубину.
Поезд начал замедлять ход. Предстояло увидеть изнанку нашей промышленной империи.
Тяжелый и опасный труд шахтеров, без которого невозможна работа всех остальных заводов. Я чувствовал особую ответственность. Нужно не просто проверить работу шахт, но и сделать этот труд более безопасным и эффективным.
На перроне уже ждала группа инженеров во главе с управляющим рудником Степановым. По их напряженным лицам я понял. Есть серьезные проблемы, требующие немедленного решения.
Я поправил кожаную куртку и взял с собой блокнот — предстоял спуск в забой. Нужно своими глазами увидеть, как добывается главное топливо страны.
Управляющий рудником Степанов, грузный мужчина лет пятидесяти с изрытым оспинами лицом и седыми висками, заметно нервничал. Его выцветшая гимнастерка с орденом Красного Знамени была тщательно выглажена.
Видимо, специально готовился к встрече. В глазах читалась плохо скрываемая тревога.
Рядом с ним переминался с ноги на ногу главный инженер Рудаков. Худощавый, с въевшейся в морщины угольной пылью, в потертой кожанке. Его правая рука, с неестественно скрюченными после давней аварии пальцами, непроизвольно теребила края папки с отчетами.
Чуть поодаль стоял начальник вентиляции Черных, молодой специалист из недавних выпускников Томского политеха. Его новенькая фуражка и идеально отутюженный костюм странно контрастировали с общей картиной угольной пыли и копоти.
