— Держись! — Бережной крутанул руль, направляя машину к самой скале. Правые колеса прошли буквально по краю осыпающегося участка, левые скребли по камням. Еще мгновение, и мы проскочили опасное место.
Джонсон не отставал. Его «Форд», весь покрытый пылью и мелкими камнями, вырвался из каменного дождя следом за нами. Остальные машины, к счастью, еще не успели въехать на прижим.
Когда камнепад утих, Михей Степанович внимательно осмотрел поврежденный участок дороги:
— М-да, придется временную переправу делать. Иначе остальным не пройти.
Следующие три часа ушли на то, чтобы соорудить настил из бревен через провал. Травников все это время делал какие-то замеры, бормоча что-то про «уникальный случай взаимодействия техники с природными условиями».
— Теперь самое сложное, — сказал я, глядя на шаткий бревенчатый настил. — Кто первый?
Марелли вызвался добровольцем. Его «Фиат», натужно урча дизелем, медленно пополз по бревнам. Велегжанинов и Руднев шли рядом с машиной, проверяя, как ведет себя настил под нагрузкой.
— Piano, piano… — бормотал итальянец, едва касаясь педали газа.
Бревна прогибались, но держали. Когда «Фиат» благополучно преодолел переправу, все невольно выдохнули.
Следующим пошел ярославский грузовик. Его механик Прохоров, бывший речник, командовал как на судне:
— Так держать… Самый малый вперед… Штурвал право на борт…
Машина была тяжелее «Фиата», настил заскрипел угрожающе. Одно из бревен треснуло, но выдержало.
Последним двигался коломенский грузовик. Лаптев, недавно чинивший вентиляцию картера, перекрестился перед началом движения. Михей Степанович встал у самого края переправы:
— Чуть правее бери… Вот так… Теперь самую малость газку…
Внезапно одно из бревен накренилось. Машина просела правым бортом, задние колеса забуксовали. Коломенцы застряли на самой середине настила.
— Трос давай! — крикнул я. «Полет-Д» уже разворачивался для буксировки.
Велегжанинов метнулся к застрявшей машине с толстыми досками:
— Под колеса подкладывайте! Быстрее!
Общими усилиями вытащили и последний грузовик. Когда все машины оказались на безопасном участке, Травников покачал головой:
— Вот это командная работа. Такое ни в одной инструкции не пропишешь.
После переправы через разрушенный прижим дорога пошла еще круче вверх. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы в золотисто-розовый цвет.
— Вон там, видите? — Михей Степанович показал на каменную стену впереди. — Это последний взлет перед хребтом. Седловина зовется «Чертов стул». За ней уже сам гребень.
Варвара сверилась с альтиметром:
— Уже почти полторы тысячи метров. Давление воздуха падает, двигателю все тяжелее.
Дизель и правда работал на пределе. Каждый поворот серпантина давался все труднее. «Форд» Джонсона отстал, на такой высоте его мотор терял мощность еще сильнее нашего.
— На ночь встанем у Каменной чаши, — сказал проводник. — Там есть удобная площадка для машин. А завтра на рассвете штурмовать будем главный подъем.
— Почему именно на рассвете? — поинтересовался Травников, не переставая делать записи.
— В это время камень крепче спит, — ответил Михей Степанович, поглаживая лошадку. — Меньше осыпей, да и ветер утром спокойнее. В горах все по своим законам живет. Кстати, там, на «Чертовом стуле» будьте особо осторожны, там наст обманчивый. Под снегом лед, можно заскользить.
Каменная чаша оказалась удивительным местом, огромным естественным углублением в скале, защищенным от ветра. Здесь уже стояло несколько срубов, сложенных из крепких лиственничных бревен.
— Староверы эти избы ставили, — пояснил Михей Степанович. — А теперь тут и геологи останавливаются, и старатели, и наш брат-проводник.
В самом большом срубе оказалась добротная печь. Пока Варвара с помощниками готовила ужин, механики занимались машинами. Велегжанинов, против обыкновения, не стал протирать инструменты, а долго колдовал над системой впрыска. На такой высоте требовалась особая регулировка.
Бережной, окропив машину водой из горного родника, в третий раз обходил «Полет-Д» против часовой стрелки, что-то бормоча себе под нос. Джонсон методично записывал показания приборов, а его помощник переводил технические термины для Марелли.
После ужина все собрались у печки. Травников достал карту, испещренную пометками:
— Завтра самый сложный участок. «Чертов стул» — это семь поворотов серпантина, набор высоты почти триста метров на двух километрах пути.
Михей Степанович задумчиво смотрел в огонь:
— Место там особое. Старики говорят, что сам Ермак там привал делал, когда через Урал шел. А еще раньше манси там своим богам молились. Гора не любит суеты и спешки.
— А почему «Чертов стул»? — спросил Звонарев.
— Есть там наверху камень, похожий на трон. В грозу, говорят, на нем молнии пляшут. Но нам туда не надо, мы правее пойдем, по старой купеческой тропе.
За стенами избы завывал ветер, где-то вдалеке слышался грохот камнепада. Варвара сидела рядом:
— Жутковато здесь.
— В горах всегда так, — отозвался проводник. — Днем они пугают, а ночью убаюкивают. Спать ложитесь, завтра подъем затемно.
