Ночью мне не спалось. Вышел на крыльцо — и замер от открывшейся картины. Луна освещала снежные вершины, они казались серебряными. Где-то внизу клубились облака, а над головой сияли удивительно яркие звезды. В этот момент я особенно остро почувствовал величие гор.
На рассвете мы тронулись в путь. Вершины уже золотились в первых лучах солнца, но в Каменной чаше еще лежали густые тени. Первым, как всегда, шел «Полет-Д».
— Давление масла четыре атмосферы, температура девяносто градусов, — привычно докладывала Варвара, вглядываясь в приборы. — Высота тысяча семьсот метров.
Дорога сразу пошла круто вверх. Первый поворот серпантина прошли нормально, но на втором начались сложности, здесь действительно под тонким слоем снега оказался лед.
— Цепи надевать будем, — скомандовал я.
Велегжанинов уже доставал из кузова тяжелые цепи противоскольжения. Теперь каждой машине приходилось останавливаться для их установки.
— Смотрите! — вдруг воскликнул Травников. — Вон тот камень, похожий на трон!
Действительно, чуть в стороне от дороги высился причудливый утес, напоминающий гигантское кресло. В утреннем свете он отбрасывал длинную тень, похожую на сидящую фигуру.
Михей Степанович неожиданно спешился:
— Здесь нужно малую дань оставить. Такой обычай.
Он достал из седельной сумки щепотку табака, аккуратно положил на плоский камень у дороги. Бережной, помедлив, добавил туда монетку.
Третий поворот серпантина оказался самым сложным. Дорога здесь сужалась настолько, что колеса почти касались края обрыва. По правому борту нависла скала, покрытая наледью.
— Осторожнее здесь, — Михей Степанович спешился, внимательно осматривая дорогу. — Видите, как лед наплыл? Это ключ под камнем бьет.
Бережной вел машину филигранно, буквально по сантиметрам. Цепи противоскольжения звенели по обледенелым камням. В кузове Велегжанинов и Звонарев переместились на правый борт, помогая удерживать равновесие.
— Тысяча восемьсот метров, — докладывала Варвара. — Давление масла падает… три и восемь атмосфер.
Двигатель работал на пределе возможностей. Разреженный воздух и крутой подъем требовали полной мощности.
— Держи левее! — вдруг крикнул проводник. — На том камне зарубка есть, здесь обоз купеческий под откос ушел в девятнадцатом веке.
Травников что-то быстро записывал в блокнот, не забывая фиксировать все показания приборов. Его педантичность теперь казалась очень уместной. Каждая деталь могла оказаться важной для будущих горных маршрутов.
Джонсон сообщил, что его «Форд» начал перегреваться. Пришлось всей колонне остановиться, благо нашлась небольшая площадка.
— Еще два поворота, — подбодрил всех Михей Степанович. — А там уже сам гребень. Место особое, оттуда сразу два склона видно, европейский и азиатский.
Пока механики колдовали над перегревшимся «Фордом», я разглядывал открывающийся вид. Несмотря на высоту, воздух был удивительно прозрачным. Внизу, в глубоких ущельях, клубились облака, а над головой возвышались заснеженные пики.
— Смотрите, как интересно работает система охлаждения американцев, — Варвара с любопытством заглядывала под капот «Форда». — У них совсем другой принцип циркуляции.
Джонсон, весь перепачканный маслом, что-то объяснял через переводчика. Марелли тоже подключился к обсуждению, активно жестикулируя:
— No-no, sistema di raffreddamento… Система охлаждения должна быть другой для гор!
Михей Степанович неторопливо обошел машины:
— В горах железо по-особому работает. Здесь что человек, что машина, все иначе дышит.
Велегжанинов, закончив регулировку клапанов на нашем двигателе, подошел к «Форду»:
— Можно попробовать изменить настройку термостата. На такой высоте штатная регулировка не подходит.
После часа работы двигатель «Форда» остыл, и колонна снова начала подъем. Последние повороты дались особенно тяжело, машины шли на пониженной передаче, моторы ревели от напряжения.
— Тысяча девятьсот метров, — Варвара не отрывалась от приборов. — Давление в норме, но расход топлива увеличился вдвое.
Каждый новый поворот открывал все более впечатляющие виды. На последнем участке подъема тучи вдруг расступились, и перед нами открылся главный хребет во всем величии. Михей Степанович придержал коня:
— Вот он, перевал. Отсюда уже видно обе стороны Урала.
Действительно, когда мы поднялись на гребень, западный и восточный склоны открылись одновременно. На европейской стороне громоздились темные ельники, уходящие к горизонту. На азиатской простирались бескрайние светлые долины, где угадывались дымки Свердловска.
— Две тысячи сто метров, — объявила Варвара. — Это наша высшая точка.
Все машины благополучно поднялись на перевал. Даже «Форд», несмотря на недавние проблемы с охлаждением, справился с подъемом. Велегжанинов методично записывал показания всех двигателей, такие данные бесценны для будущих конструкторских работ.
Спуск оказался не менее сложным, чем подъем. Приходилось постоянно тормозить двигателем, чтобы не перегреть тормозные механизмы. Но к вечеру мы уже были в предгорьях, а на следующий день показались окраины Свердловска.
Михей Степанович провожал нас до самого города:
