Я кивнул, не решаясь озвучить свои сомнения. В конце концов, может быть, я просто слишком мнителен после всех передряг с политическими интригами?
Работа продолжалась. Мы готовились к финальной демонстрации, оттачивая каждую деталь, проверяя каждый узел.
Первый тревожный сигнал прозвучал во время испытаний трансмиссии. Я как раз просматривал отчеты в кабинете, когда вбежал встревоженный Звонарев:
— Леонид Иванович! Там… В общем, лучше сами посмотрите.
В испытательном боксе у трансмиссионного стенда собралась вся команда. Варвара хмурилась, глядя на показания термометров. Руднев, сняв очки, близоруко всматривался в разобранный узел главной передачи.
— Смотрите, — Варвара протянула мне график. — При работе больше двух часов температура в картере поднимается выше критической. А здесь, — она показала на диаграмму, — явное падение крутящего момента.
Я склонился над агрегатом. В нос ударил запах перегретого масла. На зубьях главной пары виднелись характерные следы неравномерного износа.
— Позвольте заметить, — Циркулев поправил пенсне на черном шнурке, — что изначальная компоновка не предусматривала таких нагрузок. Геометрия зацепления…
— Дело не только в этом, — перебил его Руднев. — Смотрите на подшипники. При такой схеме распределения усилий они работают на пределе.
Вороножский, прижимая к груди пробирку с маслом, возбужденно зашептал:
— Николаус предупреждал! Он чувствовал дисгармонию в системе охлаждения.
Я молча разглядывал поврежденные детали. В памяти всплыли чертежи танковых трансмиссий из будущего. Как я мог упустить этот момент? Ведь современные решения появились не просто так, они вобрали в себя десятилетия испытаний и ошибок.
— Это еще не все, — мрачно сообщил Звонарев. — У нас проблемы с гусеничным ходом.
Мы перешли к следующему стенду. Здесь на массивной раме был смонтирован сегмент ходовой части с катками и фрагментом гусеницы.
— Вот, смотрите, — Звонарев включил привод. — При повороте возникает неравномерное натяжение. Крайние катки перегружены, а центральные теряют контакт с поверхностью.
Руднев уже строчил что-то в блокноте:
— Нужно полностью пересматривать конструкцию балансиров. И система амортизации никуда не годится.
— А еще эта вибрация, — добавила Варвара. — На определенных режимах возникает резонанс. Того и гляди все развалится.
Я обвел взглядом унылые лица своих инженеров. Похоже, мы столкнулись с комплексом проблем, каждая из которых требовала серьезной проработки.
— Что будем делать? — тихо спросила Варвара.
— Работать, — ответил я, доставая чистый лист бумаги. — Давайте по порядку разберем каждую проблему.
Следующие три дня мы работали практически без сна. Каждый занимался своим направлением, и постепенно проблемы начали поддаваться.
Руднев полностью переработал конструкцию подшипниковых узлов трансмиссии. Его новое решение с двухрядными роликами и принудительной системой смазки показало отличные результаты на стенде.
— Смотрите, — он протянул мне график испытаний, — температура стабилизировалась на приемлемом уровне. А износ практически отсутствует.
Варвара создала новую схему балансиров для катков. Теперь нагрузка распределялась равномерно по всей длине гусеницы.
— Мы добавили гидравлические демпферы, — она показывала чертежи. — При повороте система автоматически компенсирует перекос.
Даже Вороножский внес вклад, разработав новый состав смазки для узлов ходовой части.
— Николаус в полном восторге! — размахивал он пробиркой. — Этот состав снижает трение на тридцать процентов!
К вечеру третьего дня мы собрались у испытательного стенда. Массивная конструкция, имитирующая реальные нагрузки, работала без единого намека на проблемы.
— Все параметры в норме, — докладывал Звонарев, сверяясь с приборами. — Температурный режим стабильный, вибрации в допустимых пределах.
Циркулев педантично заносил показания в журнал:
— Позвольте заметить, что результаты превосходят все технические требования.
Я смотрел на слаженную работу механизмов и чувствовал, как отступает недавняя тревога. Кажется, мы действительно справились. Команда превзошла сама себя.
— Через два дня можно проводить комплексные испытания, — уверенно заявила Варвара. — Все системы отлажены.
— Отлично, — я улыбнулся. — Готовьте машину к демонстрации. Покажем военным, на что способен настоящий танк.
Руднев, протирая очки, довольно кивнул:
— С такими характеристиками мы утрем нос этому Черноярскому.
Вечером я задержался в кабинете, просматривая документацию. Все расчеты подтверждали, что мы создали именно то, что нужно. Современный танк, способный изменить ход будущей войны.
На столе лежала телеграмма. Завтра прибывает комиссия из Москвы. Что ж, пусть смотрят. Нам есть что показать.
Утро выдалось ясным и прохладным, идеальная погода для испытаний. На заводском полигоне собралась внушительная комиссия.
Я заметил знакомые лица: Дорохов с неизменной папкой документов, Самохин, внимательно осматривающий машину, братья Касаткины, о чем-то негромко переговаривающиеся между собой.
— Отличная работа, Леонид Иванович, — Дорохов пожал мне руку. — Мы все с нетерпением ждем демонстрации.
