Самохин, проверив моторный отсек, одобрительно кивнул:
— Компоновка просто превосходная. Черноярскому такое и не снилось.
Их уверенность передавалась и мне. Все проблемы остались позади, сегодня мы покажем, на что способна настоящая техника.
Варвара колдовала над прицельными приспособлениями, Руднев в последний раз проверял трансмиссию. Звонарев настраивал приборы для фиксации всех параметров.
— Начинаем? — спросил Трубников, поглядывая на часы.
Я кивнул. Пора показать результат упорной кропотливой работы.
Двигатель запустился с первого раза, радуя ровным рокотом. Я видел одобрительные взгляды членов комиссии. Звук работающего дизеля впечатлял своей мощью.
— Шестьсот лошадиных сил, — с гордостью произнес Самохин. — И заметьте, какая равномерная работа.
Первые испытания прошли великолепно. Машина легко преодолела подъем, демонстрируя отличную тягу. На прямой показала хорошую скорость. Система прицеливания работала безупречно, три выстрела легли точно в цель.
— Превосходно! — Дорохов что-то помечал в блокноте. — Особенно впечатляет точность наведения.
Я заметил, как братья Касаткины одобрительно переглянулись. Трубников с явным удовольствием фиксировал результаты.
Первый тревожный сигнал появился после получаса работы. Звонарев, не отрывавший глаз от приборов, вдруг нахмурился:
— Температура трансмиссии растет быстрее расчетной…
— Может, датчики барахлят? — предположил я, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
Руднев покачал головой:
— Нет, показания верные. Что-то не так с системой охлаждения.
Мы продолжили испытания, но я уже заметил, что машина начала двигаться менее уверенно. При поворотах появился характерный скрежет.
— Леонид Иванович, — тихо позвала Варвара, — там странные вибрации в башне…
Я видел, как меняются лица членов комиссии. Опытные инженеры, они понимали, что-то идет не так.
А потом все начало разваливаться с пугающей быстротой. Сначала заклинило механизм поворота башни. Следом раздался резкий металлический скрежет в трансмиссии. Машина дернулась и замерла, окутавшись облаком пара.
— Полный отказ системы охлаждения, — доложил побледневший Звонарев. — Температура критическая!
Руднев, заглянувший в моторный отсек, только покачал головой:
— Разрушение подшипникового узла. Полный выход из строя.
Я смотрел на застывшую машину и чувствовал, как рушатся все надежды. Где-то в глубине души понимал, что мы слишком поторопились, пытались перепрыгнуть через необходимые этапы.
— Что скажете, Краснов? — тихо спросил Дорохов. В его глазах читалось искреннее сочувствие.
Самохин хмуро разглядывал вытекающее масло:
— Похоже, проблема системная. Нужна серьезная доработка.
Я обвел взглядом команду. Варвара кусала губы, Руднев механически протирал очки, Звонарев застыл над приборами. Все понимали, что это провал.
— Испытания придется прервать, — официальным тоном произнес Трубников. — Очевидно, требуется доработка конструкции.
Братья Касаткины синхронно кивнули, избегая смотреть мне в глаза. Они поддержали проект, а я их подвел.
— Леонид Иванович, — Дорохов тронул меня за плечо. — Нужно готовить подробный отчет. И… возможно, стоит пересмотреть общую концепцию.
Я молча кивнул. В голове уже складывался план действий.
— Собирайте данные, — сказал я команде. — Все записи, все показания приборов. Будем разбираться.
Когда комиссия уехала, мы остались на полигоне всей командой. Закатное солнце окрашивало застывшую машину в красноватые тона, в воздухе еще висел запах горелого масла.
— Давайте по порядку, — я расстелил на походном столе чистый лист. — Что конкретно у нас вышло из строя?
Руднев снял очки в медной оправе, устало потер глаза:
— Начнем с трансмиссии. Мы недооценили тепловые нагрузки. При длительной работе температурное расширение привело к перекосу валов. Отсюда разрушение подшипников и полный отказ.
— В ходовой части тоже все серьезно, — подхватил Звонарев, листая блокнот с записями. — Катки не выдержали динамических нагрузок. Смотрите, — он быстро набросал схему, — при движении возникает резонанс в подвеске. Вся конструкция требует пересмотра.
Варвара склонилась над чертежами:
— А вот здесь, — она показала на узел крепления башни, — неправильно распределяются нагрузки. При стрельбе возникают такие напряжения, что деформируется весь погон.
— Николаус в отчаянии! — вставил Вороножский. — Он предупреждал о нарушении гармонии в системе охлаждения!
— Но главное даже не это, — Циркулев поправил пенсне на черном шнурке. — Мы пытались объединить слишком много новых решений, не проверив их взаимодействие. Позвольте заметить, что в 1916 году каждый узел испытывали отдельно месяцами.
— Он прав, — кивнул Руднев. — Нужно все разбивать на этапы. Сначала отработать ходовую часть, потом трансмиссию, затем вооружение. И только после этого собирать в единое целое.
Я смотрел на исписанный лист, где копились пункты необходимых доработок. Список получился впечатляющий.
— Это много месяцев работы, — тихо сказала Варвара. — Если не годы.
— Если не больше, — добавил Звонарев. — И нужны новые специалисты. Особенно по гусеничному ходу.
