Неподходящее место для леди полностью

— Здесь какая-то ошибка, — сказала я мисс Теккерей, когда карета проехала мимо изящных особняков Пиккадилли и свернула на грязную улицу под названием Лонг Акр, единственной достопримечательностью, которой были покосившиеся жалкие лачуги. Все же я решила пока не давать кучеру сигнала остановиться. Надвигались сумерки, на углах и перекрестках улицы собирались ватаги оборванцев, бросавших недвусмысленные взгляды на наш экипаж.

— Да, должна признаться, что я иначе представляла себе это место, — ответила мисс Теккерей, в крайнем замешательстве оглядывая улицу из окна кареты.

Внезапно прогремел выстрел, два или три бездельника бросились наутек. Джону Груму не нужно было напоминать, что следует подстегнуть лошадей. Следующие десять минут карета неслась во весь опор, бросая нас то вправо, то влево, как пару флюгеров. Я забилась в угол от страха, и даже неизменно жизнерадостная мисс Теккерей, казалось, растеряла по дороге часть своего благодушия.

Пап́а предупреждал меня об опасностях, подстерегавших в Лондоне молодую девушку, но я не обратила особого внимания на его слова, считая, что провинциальный священник, не посещавший столицу последние двадцать лет, мог ошибаться. Когда тетя Таласса, покойная сестра моей матери, завещала мне дом в Лондоне, я решила, что это наследство избавляет меня от забот до конца жизни. Мы с мисс Теккерей либо поселимся в нем, либо, если сочтем дом слишком большим для себя, я его продам и сниму квартиру в респектабельном районе Лондона или, в крайнем случае, в живописном курортном городе Бате, который был ближе к дому отца.

Мисс Теккерей мне как родная мать. Она двоюродная сестра пап́а, и когда двенадцать лет назад умерла моя мать, она переселилась к нам, чтобы вести хозяйство, и с тех пор нас не покидала. Десять лет прошло в мире и спокойствии, пока в нашем приходе не появилась Хеннесси. Семейство состояло из энергичной вдовушки и ее двух смазливых, но вульгарных дочерей пятнадцати и шестнадцати лет. Не прошло и месяца, как предприимчивая миссис Хеннесси подцепила на крючок папа, и в течение последующего года ей почти удалось убедить беднягу в том, что он в нее влюблен. Когда он появляется, она патокой растекается в улыбках и любезностях, но стоит ему выйти из комнаты, ее физиономия сразу скисает и вызывает оскомину. Я вижу насквозь эту корыстную и сварливую женщину, недаром же я прожила на свете двадцать четыре года.

Через два месяца папа собирается на ней жениться. Когда она войдет хозяйкой в дом, я планирую уехать. Но куда? Я была просто в отчаянии и даже стала подумывать о том, чтобы выйти замуж за сэра Осберта Кэннинга, хотя ему уже сорок и он глуп, как пробка. Именно тогда и пришло письмо от адвоката, уведомлявшее меня о наследстве, оставленном тетушкой Талассой. Я решила, что на этом мои проблемы решаются самым благоприятным образом. Одолжив экипаж у папа, мы с мисс Теккерей устремились в Лондон, где мне предстояло вступить в права наследника. Папа посоветовал провести оценку дома, распродать мебель и нанять агента, который займется продажей или сдаст комнаты квартирантам, в зависимости от того, что окажется выгоднее.

Стряпчий описал этот дом на Дикой улице как «большое здание в полуторговом районе». Он не уточнил, какого рода торговля там велась. Теперь у меня стали возникать подозрения, что в этом районе совершались незаконные и опасные делишки.

На Лонг Акр экипаж, однако, не остановился, а свернул на Друри Лейн. Стряпчий упоминал Друри Лейн в письме — она находилась рядом с домом тетушки. Ее покойный муж был связан с театром на этой улице, он там занимал какую-то должность в управленческой части. В редких письмах от тети упоминались приемы, которые они с мужем посещали, и где встречались с самыми яркими звездами лондонской сцены — Сиддонс, Кин, миссис Джордан. Я сделала заключение, что мы приближаемся к одному из экзотических районов столицы.

Осматривая с живым интересом места, по которым мерно продвигался экипаж, я была удивлена, что такие неказистые домишки находятся по соседству с особняком тетушки, и поражалась разнообразию пейзажа этого изобилующего неожиданностями города. Среди вытянутых вверх неприглядных и неопрятных каменных строений порой попадались весьма элегантные особняки. Но люди! Те, кто входил и выходил из них, отнюдь не производили впечатления зажиточных и респектабельных членов общества. Смущали также ватаги оборванных детишек, игравших на тротуарах. Этот стиль не свидетельствовал о состоятельности обитателей. Богатые люди обычно не жили в окружении бедноты. Или я плохо знала Лондон?

Более пристальный взгляд убедил меня, что на каждом «особняке» имелась вывеска. В одних продавали бренди, другие рекламировали иные спиртные напитки, но большинство специализировались на джине.

— Это питейные палаццо! — воскликнула я и расхохоталась бессильным нервным смехом. Силы совсем покинули меня: с семи утра мы находились в пути и с полудня ничего не ели.