— Не в сегодняшнем понимании. Последователи Арс Амантис полагали, что наслаждение плоти должно вести к просветлению духа, и обожествляли женское начало. Их жизнь была строго регламентирована. Каждый адепт учения выбирал себе женщину, так называемую "духовную жену", и поклонялся ей до конца своих дней. Физическая близость с объектом поклонения, разумеется, исключалась, хотя допускались и ласки, и восхищение обнаженным телом. Именно такому добровольному воздержанию мы обязаны дивным расцветом искусств в ту эпоху.
— Получается, что художник выбирал себе музу. Так, Аркадиус?
— Что-то в этом роде. Благодаря сублимации плотского желания в творчестве женщины превратились в объект поклонения. Особенно девственницы. Считалось, что они обладают неисчерпаемой жизненной силой.
Мазарин не уставала поражаться. Богомилы, еретики, катары, девственницы... Девушка никогда не была сильна в истории и имела весьма смутное представление о событиях, которые описывал антиквар.
— Похоже, я тебя совсем запутал. Скажем так: Арс Амантис... — старик на мгновение задумался, — были своего рода хиппи-созерцателями. Не слишком точное определение, но за неимением лучшего сойдет. Мне еще о многом предстоит тебе рассказать. Например, об их чудесном искусстве. У меня есть старинная книга, посвященная обычаям и образу жизни членов ордена, но многие вещи тебе придется домысливать самой. В кострах мало что уцелело. Приходится опираться на легенды и домыслы. Впрочем, ты сама все увидишь и постепенно поймешь. Тебе предстоит путешествие во времени. — Антиквар поднялся на ноги. — Ну а сейчас пора собираться. Я провожу тебя домой.
— Но мы потом еще поговорим?
— Когда совсем поправишься, я приглашу тебя в кафе и тогда...
Девушка нетерпеливо закивала; теперь она точно знала, что обрела нового друга.
— Ой... А как же Мадемуазель? Все-таки я отвратительная хозяйка, почти неделю о ней не вспоминала. Бедная моя кошечка.
— Как же она бедная! По крайней мере, на шторах в моей лавке она качается с весьма довольным видом.
В палату вошел врач в сопровождении медсестры. Вручив Аркадиусу последние рекомендации по уходу за больной, он обратился к Мазарин:
— Если вы хотите поскорее поправиться, я бы советовал вам соблюдать постельный режим не менее двух недель. И вот еще что: должен предупредить вас, хотя мне странно, что этого до сих пор никто не сделал, — тут врач покосился на старика, — что ходить босиком в такую погоду сущее безумие. Поступайте как знаете, но в противном случае я не ручаюсь за ваше здоровье. Весьма нелепая мода, на мой взгляд.
Врач откланялся, а медсестра задержалась, чтобы объяснить порядок выписки из клиники. Когда антиквар и Мазарин вновь остались наедине, старик достал из сумки спортивные туфли и вручил их своей подопечной.
— Это ботинки моей внучки. Ты ведь не откажешься их взять?
Мазарин примерила туфли. Они оказались немного велики, но, поразмыслив, девушка все же согласилась обуться. Ее ноги отвыкли от любой обуви, кроме башмачков, нарисованных Кадисом.
Девушка подумала о своем учителе. Она так сильно по нему скучала и так сильно злилась на него за тот вечер, что никак не могла разобраться, что сильнее: гнев или тоска.
24
Неужели это был голос Мазарин? Или воображение решило сыграть с ним злую шутку? Кадис почти не сомневался, что девичий голосок, звавший кошку, принадлежал его ученице. Он поднял глаза к окну, но там никого не было.
Услышав зов хозяйки, кошка, увивавшаяся у его ног, шмыгнула в заросли лаванды, окружавшие таинственный дом, и вскочила на подоконник.
Кадис решил подать голос:
— Мазарииин...
Вдалеке залаяла собака. Кадис позвал громче:
— МАЗАРИИИН...
Его крик пронзил тишину студеной ночи и заметался по улице Галанд в поисках собственного эха. Из окна соседнего дома высунулся какой-то сонный господин и угрожающе прошипел:
— ТСССС!
Услышав голос Кадиса, Мазарин несказанно удивилась. Откуда он узнал, где она живет? От одной мысли о близости учителя болезнь мгновенно ушла, уступив место жгучей радости.
На колокольне Нотр-Дам запели колокола, знаменуя приближение рассвета, но небо оставалось темным, низким и мрачным. В душе девушки звенели хрустальные колокольчики. Ее наставник, тот, кого она хотела увидеть больше всех на свете, пришел на порог ее дома. Мазарин распахнула окно и уже собиралась отозваться, но тут ее настиг новый приступ кашля.
— Мазарин... Это ты?
Кашель не давал ей говорить.
— Господи, да ты заболела! Дома кто-нибудь есть?
Мазарин смогла ответить не сразу. Убедившись, что ей лучше, Кадис заговорил снова:
— Ты одна?
Девушка кивнула.
— Можно мне войти?
Поколебавшись несколько мгновений, Мазарин бросила Кадису связку ключей, чтобы тот отпер ажурную калитку. Когда художник поднялся на крыльцо, она нажала на кнопку электронного замка.
— Входи.
