Кадис не ответил. Сара все равно не поняла бы природу его чувств к Мазарин. Как найти верные слова, как объяснить, что он вновь ощутил себя живым только в постели с двадцатитрехлетней девушкой. Что, любуясь ее красотой, он снова обретал смысл жизни. Кадис ушел в спальню. Сара последовала за ним.
Она собиралась возобновить расспросы, но художник остановил жену:
— Нет, Сара... Пожалуйста. Потом; сейчас я не могу разговаривать.
Сара сорвала пижаму, представ перед мужем совершенно нагой, и обхватила руками тщедушные груди.
— Они тебя больше не соблазняют? Слишком обвисли? Тебе не хочется их поцеловать?
Кадис отвел взгляд.
— Трус! Посмотри на меня, я твоя жена. Я твоя Сара, которая состарилась вместе с тобой. Или ты не заметил? Иди сюда!..
Сара схватила мужа за руку и потащила к зеркалу.
— Ты давно смотрел на свое отражение?
В исступлении Сара попыталась сорвать с Кадиса рубашку, но тот оттолкнул жену.
— Посмотри на себя! Или, по-твоему, зеркало врет? Или это не твое отражение? Ты старик, такой же СТАРИК, как я. Мы разваливаемся на куски. От нас пахнет старостью, и этот запах не перебьешь никаким одеколоном. У нас на губах не мед, а плесень, ПЛЕСЕНЬ. Понимаешь? СМОТРИ! Ты лысый и толстый. Думаешь, я ничего не вижу? У тебя разрастаются брови, а в ушах полно волос... СМОТРИ! Ты весь в морщинах! Или ты только мои морщины замечаешь?
Кадису было горько и стыдно за них обоих. Сара опустилась на пол и принялась рыдать. Ее голое тело на темном паркете казалось бледным и жалким.
Кадис обнял жену.
Подхваченные вихрем страсти, они оказались в постели. Сара сорвала с Кадиса рубашку. Он поспешно спустил брюки. Его мужское естество пробуждалось с новой, неведомой прежде силой. Художник со стоном подмял под себя жену. Сара всхлипывала, Кадис рыдал. Они и сами не понимали, что чувствуют, но чувствовали. Их ожившие тела извивались, выгибались, тянулись друг к другу, тщась утолить немыслимую жажду. Снова, снова и снова... Чтобы раствориться друг в друге. Забыть самих себя. Ничего не видеть и не знать. Впасть в грех... Вернуться.
Кадис и Сара проспали целый день, боясь открыть глаза и увидеть правду. Картина без красок, фотография без пленки, видение, которое исчезнет при свете дня. Оба опасались, что их сон вот-вот кончится и начнется кошмар.
26
В ту ночь Арс Амантис, по обыкновению, собрались в парижских катакомбах, в далекой от туристических маршрутов галерее, сохранившей жутковатую атмосферу былых эпох. Узкий туннель вел в просторную известняковую пещеру, в которой покоился прах предков нынешних адептов ордена, павших во время окситанской резни. Здесь, среди факелов, гулких стен и неясных теней, посвященные могли спокойно побеседовать о Святой.
Собравшиеся были одеты в белые балахоны с вышитыми на груди символами. Художники, писатели, профессора, музыканты, артисты — люди, унаследовавшие от предков страсть к созданию придуманных миров. Среди них не было ни одной женщины.
— Тело? — спросил Мутноглазый у магистра ордена. — Нет, монсеньор, я не имею представления о том, где оно может находиться. Я даже не уверен, что оно в действительности существует.
— Что для нас важнее, — спросил один из приближенных магистра, — найти Святую или выяснить, является ли девушка ее потомком?
— С чего ты взял, что она потомок Святой? Не исключено, что мы выдаем желаемое за действительное.
— А медальон? — возразил один из братьев.
— А старик? — поддержал его другой.
— А если это ловушка?
— А если она самозванка?
— Или сумасшедшая.
— Тот, кто неподобающе обращается с нашим символом, недостоин состоять в братстве.
— Скорее всего, это просто напуганная девчонка. Вам такое в голову не приходило?
— К ПОРЯДКУ! — провозгласил магистр. — Так мы ни к чему не придем. Цель нашего собрания не строить догадки, а принять решение. Наши предки потратили немало сил на поиски тела Святой. Сегодня, — он указал на Мутноглазого, — одному наших братьев удалось напасть на след. Давайте дадим ему слово.
— Пусть говорит, — хором откликнулись братья.
Мутноглазый кивнул, нервно облизав губы.
— Ювелир может подтвердить мои слова.
— Все верно, братья, — вступил тот. — Вещь, которую я исследовал, подлинная. На ней, вне всякого сомнения, изображен символ нашего ордена. Металл — чистое серебро, которое я с уверенностью могу датировать одиннадцатым веком. В те времена из него отливали монеты. Я уверен, что это тот самый медальон, с которым была погребена Святая.
— Хоть брат и не выполнил в точности наше поручение, — магистр укоризненно посмотрел на Мутноглазого, — теперь мы располагаем почти точными сведениями. Реликвия, потерянная несколько веков назад, скоро вернется к нам.
— Девушка эта — художница, монсеньор. Поэтому рискну предположить, что она — одна из нас. Возможно, принадлежит к какому-нибудь неизвестному ответвлению Арс Амантис.
— Вряд ли, — усомнился кто-то из братьев.
— Каждый вечер она ходит на занятия в Ла-Рюш, — многозначительно добавил Мутноглазый.
— В Ла-Рюш? — насторожился какой-то художник. — Это к Кадису, что ли?
— Ты его знаешь? — встрепенулся магистр.
