Квартира Андрея съёмная. Хорошая, подходящая ему по статусу. О недавнем потопе напоминает лишь чуть вздувшийся паркет. И разводы на стене, там, где из батареи хлестало. Впрочем, смотреть по сторонам мне особенно некогда. Все моё внимание занимает Мишка. Энергии в ней — через край. Ещё бы! Папа привёз столько подарков! Она лианой льнёт к Андрею, взахлёб рассказывает о том, что с ней случилось за время, пока его не было. О школе, занятиях балетом, о мальчишке, который её дразнил… Андрей хмурится, говорит, что над людьми смеются лишь дураки. Поправляет Мишке съехавший на бок хвостик. Я пытаюсь вспомнить, делал ли хоть что-то подобное мой отец. И не могу. Когда ты растёшь в семье, где насилие — норма, хуже всего то, что ничего, кроме плохого, ты вспомнить не можешь. Плохое, как плесень, пожирает всё…
Уже поздно. Андрей велит Мишке отправляться в ванную. Мне нужно сказать что-то вроде: «Ну всё, ребят, я поеду», но я не могу себя заставить. Мне хорошо с ними, так хорошо, что без них, кажется, ничего хорошего уже не будет. Я берусь мыть посуду, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие.
Казак уходит, сначала — чтобы проконтролировать помывку Мишки, потом — чтобы уложить её спать. Я заканчиваю с посудой. Беру бокал, который так и остался недопитым с ужина, усаживаюсь на диван, поджав под себя ноги.
— Дождалась?
— Куда я денусь? — вздыхаю я.
— Ничего. В этот раз твоё ожидание с лихвой окупится.
Андрей, как фокусник, выуживает из кармана коробочку. Мое дыхание обрывается. Воздух замирает в лёгких, грудь распирает, и кожа как будто натягивается, так, что мне в ней становится тесно… Я улыбаюсь, как дура, я почти в раю. Руки дрожат, когда я открываю футляр.
— О… — воздух, наконец, покидает мои лёгкие. — Они… прекрасны.
— В Катаре полно классной ювелирки. Но всё ориентировано на их женщин, и на мой вкус выглядит чересчур кричаще.
— Эти серьги не выглядят кричащими, — я улыбаюсь онемевшими губами, чтобы не показать своего разочарования. Какая глупость. Мне дарят шикарный подарок, а я… чуть не плачу, потому что там не кольцо.
— Да, я сразу на них обратил внимание. Стоял и представлял, как тебя увижу в них… Только в них.
Он сощуривается и смотрит на меня так пристально, что я начинаю нервничать.
— Что ж… Тогда мне нужно их примерить, — онемевшие губы растягиваются ещё шире, почти до боли. — Ты уверен, что Мишка спит? — тянусь к пуговичкам на блузке. Глаза Казака темнеют. Он шагает ко мне, стирая моё разочарование и чувство неудовлетворённости очередной порцией обалденного секса.
Отношения с Нелли вызывают всё большее привыкание. А ведь я этого не понимал, пока был рядом. Наверное, потому, что когда припекало, я мог в любой момент сорваться к ней, перекроить график и, приняв её, как наркоман принимает дозу, как следует оторваться. Она никогда не отказывала, она всегда была рядом. И от этого создавалось ложное ощущение того, что я без нее могу…
В полной мере я ощутил, как вляпался, лишь в Катаре. За тысячи-тысячи километров от дома и от неё. Как это случилось? Да совершенно по-идиотски. Мы отмечали успешное заключение сделки, сидели в каком-то пафосном ресторане на одном из последних этажей. Под ногами — облака. За столом — арабы и эскортницы из наших. Беленькие, тёмненькие, рыженькие — какие хочешь. А я не хочу. Я не хо-чу. В том-то и дело. И чем больше они заигрывают, манерничают, тем большее отторжение во мне вызывают. И плевать, что я уже неделю мучаюсь стояком, как пацан в пубертате. Мне не просто согнать напряжение хочется, для этого подойдёт и рука. Я тоскую не по сексу как таковому. А по женщине, которая каждый раз превращает возню под одеялом во что-то большее… Мне не хватает её язвительности, острого языка, грудного смеха, наших разговоров… И не хватает мне этого до того, что в какой-то момент у меня начинается самая настоящая паническая атака. Да-да, как у наркомана, который никак не может найти отложенную на чёрный день закладку.
Я выхожу из ресторана и иду, сам не зная куда. Спускаюсь на несколько этажей по пожарной лестнице. Даже мысли не допуская о том, чтобы воспользоваться лифтом. Попадаю в торговый зал. На этаже раскинулись ювелирные — известные во всём мире бренды вроде «Тиффани» и «Картье» и никому не известные местные лавки… Я брожу между витрин, разглядывая представленные украшения, чтобы отвлечься. Чтобы как-то справиться с паникой, захлёстывающей так, что руки дрожат… На меня обращают внимание консультанты, что-то достают из-под стекла, вертят в руках, облачённых в специальные бархатные перчатки.
— Ноу, ноу, — отвечаю я по-английски. Всё не то! И вообще я не планировал покупать подарки. Я не лох из тех, которых тёлочки разводят на бабки. Нет, конечно, в наших отношениях с Нелли есть свой расчёт. Но он не денежный. Нам просто нравится секс друг с другом.
