Вечером Ину увезли на «скорой» в больницу. Вернее, нет, случилось это еще днем, просто Дара Карн позвонила старшей дочери уже почти вечером, за полчаса до окончания ее рабочего дня, чтобы не отвлекать от дел. В этом она была, несомненно, права, поскольку эти последние полчаса растянулись для Лады на целую вечность, забитую к тому же каким-то непроглядным белым туманом, никак не дававшим ей сосредоточиться. Мать, конечно, сразу оговорилась, что всё уже в порядке, и жизни девочки ничто больше не угрожает, однако волнения Ладе это не особенно убавило. Нина даже, узнав, в чём причина ее рассеянности, отослала девушку с кассы прочь на кухню, не позволив закрывать в таком состоянии рабочий день и считать деньги. Едва ли Ладу хоть сколько-то это задело. На рабочем месте она давно уже освоилась и чувствовала себя совершенно уверенно как за прилавком, так и на кухне – особенно когда не задавала сама себе лишних вопросов в духе того «для чего всё это?», который озвучила не так уж давно Ие. Сейчас этот вопрос остался где-то далеко позади, сейчас нужно было только дотянуть эти бесконечно долгие минуты до закрытия смены и скорее мчаться к малышке.
Проклиная пробки, вместо которых пешком можно было бы добраться до места едва ли не быстрее, до больницы «номер два» одиннадцатого квартала Лада доплелась минут за сорок, если не больше. Второй ярус дороги возле самой больницы снова не то достраивали, не то расширяли - отчего по первому, наполовину отгороженному облезлой зеленой сеткой, проехать было решительно невозможно. Кажется, путь по этим последним ста метрам занял времени больше, чем все предыдущие несколько километров. Злая и взмокшая, Лада вышла из автобуса со стойким ощущением, что отныне всегда и всюду будет ходить исключительно пешком. В одиннадцатом (как и во всех прочих кварталах) больниц было две – по одной в обоих концах его территории. В вестибюле и коридорах было сейчас почти безлюдно: какие-то серьезные заболевания, которыми, как рассказывали в школьное время, страдали только дикие, в Империи из развивающегося организма эмбрионов изымались (Лада даже не знала толком их названий, будучи не особенно подкованной в медицине, хотя постоянные детские аллергии Ины и забрали за последние четыре года у семьи Карн более чем достаточно сил, нервов и денег), а незначительные простуды… Разумеется, никто не хотел лишний раз тратить свое время на очереди (которые неизменно возникали словно из ниоткуда каждый раз, когда ты приходил ко врачу, случись то хоть раз в полгода) и больничные, предпочитая переносить легкие заболевания на ногах.
Кипенно-белый холл, казалось, почти светился в неярких лучах вечернего солнца, то скрывающегося за облаками, то снова пробивающегося сквозь них, и белизна эта вдруг показалась девушке какой-то неестественной, почти нездоровой, несмотря на то, что должна была, наверное, возыметь ровно противоположный эффект. Кажется, стоило только Ладе ступить внутрь больницы, как она невольно возненавидела отчего-то абсолютно всё здесь, начиная с белых стен и заканчивая этим странным запахом, витавшем в воздухе, запахом, чуждым человеку… Запахом, как отчего-то подумалось ей, которым должна была бы пахнуть сама Империя, стерильная, дезинфицированная и неживая.
В окошке регистрации Ладе сообщили, что Дара Карн уже ушла, убедившись, что состояние Ины стабилизировалось – с работы надолго отлучиться не дали, но не приехать вовсе она не могла – это Лада поняла сразу еще по голосу матери, беспокойно прошелестевшему в трубке ее телефона чуть больше часа назад. Ах, если бы только врачи закрыли глаза на ее состояние, у нее ведь и так более чем достаточно записей о повышенной нервной возбудимости в личном деле.
В безлюдной комнате с шестью кроватями Ина одна лежала на больничной койке, маленькая и бледная, словно теряясь в складках тяжелого одеяла, утыканная медицинскими приборами – капельницей из левой руки и дыхательными (или какими-то еще) трубками из носа и рта. Врач, проводивший Ладу до палаты, сказал, что Ину доставили, когда она почти уже задохнулась, - со слов воспитателя детского сада, девочка сунула что-то в рот и, кажется, вдохнула… Только вот в реанимации выяснилось, что ребенок, по всей видимости, решил попробовать на вкус кусок полимерной глины для лепки, однако не то пластификатор, не то пигмент, входящий в состав массы, за считанные пару минут вызвал аллергический отек гортани. К счастью, проглотить треклятую смесь девочка не успела, и извлечь её особенного труда не составило, однако на избавление Ины от последствий должно уйти еще несколько дней.
