- Так Вы поэтому по лестнице шли? С самого верху… Святая Империя… - выдохнула она, едва сдерживая потрясение, потом снова опустила глаза к полу, но в голосе ее, прежде тихом и покорном, больной девушке послышались приказные нотки, когда Лада, не поднимая глаз, нетерпеливой скороговоркой зашептала. - Ия, заходите же, камеры наблюдают! - Ия вошла внутрь, позволяя дверям тяжело захлопнуться за своей спиной и тотчас же поворачиваясь к ним лицом, чтобы не видеть стеклянных стен и города, вид на который открывался сквозь них.
- Все хорошо, - кажется, странная девушка стояла прямо за ее спиной, но у Ии не хватило ни желания, ни сил обернуться и посмотреть.
Опираясь на локоть соседки, она открыла входную дверь, все еще находясь в легком замешательстве, имеет ли она право пустить Ладу внутрь, но та сама решила все ее сомнения, проворно скидывая мягкие туфли на плоской подошве, проходя на кухню и включая чайник, словно давным-давно знала откуда-то, что где лежит и что откуда взять.
- Вам нужно лечь, Ия, Вы врача вызывали? Вы с кем живете? – Доносившийся с кухни голос девушки был звонким в шуме закипающей воды, и, несмотря на всю нелепость и даже абсурд ситуации, Ия вдруг почувствовала себя так уютно и спокойно, как не доводилось ей чувствовать никогда прежде, почувствовала себя по-настоящему дома – впервые в жизни – и сама подивилась этому неясному теплу внутри. Словно именно так всё всегда и должно было быть, единственно правильно. А может, - вероятнее всего, да, - это просто повышенная температура снова мутила её рассудок…
Лада тем временем принесла в комнату исходящую паром кружку с чем-то сиреневым, дурманяще пахнущим синтетическим ягодным ароматизатором, и, опустив на низкий стол возле дивана, замерла рядом, словно тоже не зная, что произошло и как быть теперь. Потом смущенно кивнула головой.
- Я попрошу отца завтра к Вам зайти, хорошо? Или стучитесь, если нужна будет помощь… У меня сестренка недавно болела, я знаю, как это бывает…- прибавила она спешно, словно оправдываясь за проявленную заботу. А Ия, по-прежнему сидевшая на самом краешка дивана, словно сама была в гостях, а не в своей квартире, всё смотрела снизу вверх на тонкое, бесцветное лицо соседки – лицо изможденной женщины, а не семнадцатилетней девчонки, запечатанное напряженной сосредоточенностью, не отпускающей ее разум ни на мгновенье. И каждая ресница, бесконечно длинная, прикрывающая ее почти постоянно опущенные глаза, казалась ей каким-то удивительным чудом, которого прежде Ие почему-то никогда не доводилось видеть и замечать.
За форточкой стеклостены, совершенно бестолково распахнутой из-за июньской жары, где-то вдали гулко грохнул пушечный выстрел. Лада чуть заметно вздрогнула и невольно обернулась в ту сторону, настороженно замерев, словно лисичка, услышавшая шорох мыши в жухлой траве. «В девятом Посвящение началось» - с тихим трепетом произнесла она.
***
Павильоны на плацу перед Домом Управления Средним Сектором поставили как всегда быстро и четко, за считанные два или три дня. Несмотря на то, что в этом году, как и в предыдущем и, наверняка, следующем, пятнадцатилетних было меньше, чем прежде, ибо демографическая яма прошедшего кризиса давала о себе знать, работы по доставке на плац и установке психоколб, павильонов, ограждений и всего необходимого было по-прежнему предостаточно.
Утро в день Посвящения выдалось жарким и каким-то томительным даже для тех, кто уже минул возраст пятнадцати лет и мог с чистой совестью не вспоминать о пройденном испытании – если, конечно, то возможно было забыть. Воздух пах плавленым асфальтом, пылью и всё нарастающим напряжением: несмотря на то, что успешное прохождение испытания являлось непререкаемым долгом каждого молодого гражданина Империи, день этот (к тому же выпадавший на самый долгий день года) считался торжественным, хотя и не праздничным, и бесспорно занимал центральное место во всех новостных лентах телевидения и компьютерной сети. Фотографы и репортеры беспрестанно сновали туда-сюда среди подтягивающихся к площади мальчишек, чтобы успеть запечатлеть начало церемонии и каждый её уголок, который только оставался доступен и дозволен Средним, не принимавшим в ней непосредственного участия.
Неширокий остекленный коридор, соединявший павильоны, был идеальным местом для наблюдения за происходящими событиями изнутри: во-первых, стекла его стен казались снаружи зеркалами, не дававшими Средним увидеть происходящего в нем, во-вторых, это был попросту самый краткий и удобный путь из одной зоны Посвящения в другую, что тоже было немаловажно. По коридору то и дело сновали люди в форменной одежде: и Средние, обслуживающие мероприятие и следящие за порядком, и Высокие, присланные в этот знаменательный день на территорию Среднего Сектора по более важным делам.
