- Неправильно, - подняла Ия палец, отмечая ошибку неизвестного остряка (вернее, Ие-то, конечно, было совершенно ясно, что неизвестным остряком был никто иной как Лиза Корваш, но сейчас, в данный момент, это не имело особенного значения), – каждый из вас сегодня, завтра и каждый день наполняет свои головы новыми знаниями, которые останутся с вами на всю жизнь. На этих знаниях – стань вы врачами, пожарными или слесарями – будет строиться ваша работа. И ваши деньги, Люка, и ваш уровень жизни. Так чему мы завидуем? Высокие – люди, и Средние – люди. Высокие подчиняются тому же Уставу, что и мы, со своими поправками, многие из которых едва ли легче наших. Мы обеспечиваем их и свою жизнь, они обеспечивают нашу и свою безопасность – это известный всем вам баланс Системы. Молодые люди, нам не нужно становиться кем-то другим, чтобы сделать свою и чью-то еще жизнь лучше, тем более, вы сами уже достаточно взрослые, чтобы понимать, что Средние такие же разные между собой как и на сравнении с Высокими. Нам просто невозможно стать для этого кем-то другим – мы живем свою жизнь, и, более того, это единственное правильное, что мы можем делать. Разумеется, Устав Великой Империи еще до момента вашего рождения уже определяет ваше место в Системе, но важно то, что каждый может сделать это место лучше – для себя, тех, кто его окружает, и тех, кто придет однажды ему на смену. Поэтому важнее всего то, что в ваших головах, потому что именно оно – единственное – будет с вами всю жизнь, на этом ваша жизнь и будет строиться. При этом мы можем по-прежнему исправлять то, что не дает нашей жизни быть лучше. «Быть Высоким» не решит никаких проблем, если вы сами не умеете или не хотите их решать. Ну что, поняли, каких примерно ответов я от вас жду?
Неуверенное «да» тут и там.
- Славно. – Ия, наконец, позволила себе отойти с середины классной комнаты (ведь нет более верного способа усыпить ребят, чем сидеть весь урок за своим столом) и вернуться к доске, всё еще не садясь, ведь на прощальной фразе всё равно нужно снова встать. - Подготовить к пятнице, крайний срок – понедельник, но только с уважительной причиной. Подумайте. Вам не нужно ни считать, ни зубрить, ни прописывать буквы – подумайте, и будьте уверены, это самое сложное из заданий, которое вы когда-либо получали в школе - и не важно, что задано оно на уроке общеклассного сплочения, а не математики или родной речи. На сегодня все свободны, помним, что завтра дежурство, приносим бейжди, приходим на пятнадцать минут раньше. Храни Империя грядущую встречу.
«Храни Империя грядущую встречу» - хором отозвались ребята, шумно поднимаясь из-за парт и вытягиваясь по стойке «смирно».
Да уж, и правда любопытно, что из всего этого получится.
Убрав в сумку ежедневник (толстый, бумажный ежедневник, который она чудом умудрилась купить в одном маленьком магазинчике, еще когда жила в пятнадцатом квартале), телефон и прочие немногочисленные мелочи, девушка, окрыленная, отправилась домой. Всё шло так, как и должно было быть – всегда. Лучше некуда. По-настоящему.
Удивительное дело - если ощущать себя влюбленной в Ладу она уже почти привыкла (а можно ли к этому привыкнуть?), то влюбленной во всю жизнь…
Невысокая тоненькая женщина, стоявшая, ожидая, на проходной возле лифта в их доме, кажется, даже не взглянула на Ию, когда та поздоровалась с ней. Стараясь быть незаметной, девушка внимательно рассматривала ее, пока они поднимались вместе на девятнадцатый этаж. Удивительно, насколько Лада похожа на свою мать – фигура, волосы, тонкие черты лица… Ия вдруг спросила себя мысленно, какими будут они обе (сама она) лет через двадцать, в возрасте Дары Карн? Не о том, будут ли они вместе, будут ли у них дети от других мужчин, но о том, что однажды ей, Ие Мессель, восемнадцатилетней, наверняка будет тридцать, сорок, пятьдесят лет, и мысль эта, такая естественная, отозвалась в ней странным смущением. С какими чувствами она будет вспоминать тогда эти дни?..
Отец, как всегда, когда бывал дома по вечерам, курил на кухне под тихое бормотание телевизора. Есть не хотелось, Ия заварила чай и, стараясь выглядеть как можно более спокойной и уравновешенной, опустилась на табурет рядом с ним.
- Скажи, пап, - начала Ия, на удивление себе самой, решительно и прямо, с такой непривычной для нее самой беззаботностью в голосе, - если бы что-то в твоей жизни можно было бы изменить, что бы это было? Что бы ты выбрал?
Грегор Мессель медленно подвернул лицо к дочери и взглянул на нее разом задумчиво, пристально и словно бы оценивающе.
- Знаешь, - быстро пояснила Ия, вдруг чувствуя себя маленькой девочкой, а не старшим учителем и классным руководителем, - мы с ребятами делаем проект-исследование, хотим выяснить, кому в какой возрастной категории что важнее в жизни. Они и своих родителей спросят… Вот мне и интересно, есть ли у тебя что-то такое?
