А Алексис, кажется, и правда был потрясен озвученной идеей. Хотя оно и понятно – это Пану легко было менять свой треклятый пятый квартал на блеск самого сердца Высокого Сектора. Ему-то времени «на подумать» никто не давал… А наоборот? Если он сам уже сейчас так прекрасно отдает себе отчет в том, что никак, никогда и ни за что не захочет уже вернуться туда, почувствовав и увидев однажды всё это, Высокий Сектор. Интересно, бывал ли Алексис когда-нибудь дальше главного плаца да Дома Управления в девятом квартале, понимает ли, о чем вообще идет речь? Хотя, судя по всему, он-то как раз понимает лучше Пана. Ведь никогда прежде, даже во время грозы, на пожарной лестнице, Пан не видел этих синих глаз такими.
Естественно, мальчишка не может и не имеет никакого права заставлять Мастера решать что-то сейчас – да разве его вообще возможно заставить? «Никуда он за мной не поедет, - мотыльком об лампочку билась в голове мальчишки отчаянная мысль, - да я и сам его не потащу… Кто я такой вообще, чтоб он весь свой мир по одному моему зову разрушил? Это я как идиот…» И от мысли этой хотелось просто тихо удавиться. Только вот чем дольше Алексис собирается молчать, тем выше риск для Пана заработать себе конкретную паранойю и забить и забыть, что вообще что-то предлагал. Потому что никакие слова Алексиса о том, что выбор уже сделан (сказанные, кстати сказать, немного о другом), не снимут с Пана этой ноши сомнения. Да уж, легко упрекать в недоверии другого, когда сам не можешь побороть в себе точно того же. Когда же уже хоть кто-то из них двоих махнет рукой на свою проклятую упрямую гордость и позволит себе поверить?..
Кажется, вот уже добрых полчаса мальчишка сидел на кровати, тупо уткнувшись в учебный планшет, и ничего не мог поделать с сонмом метавшихся в голове мыслей, упорно не дававших ему сосредоточиться на деле, когда голос пропадавшего где-то Антона возвестил из-за открывающейся двери о возвращении соседа.
- …нет, Николаш давно не звонил, но ты же знаешь, что он появляется только когда что-то не так. - Антон заметил Пана, сидящего на своей кровати, молча кивнул в знак приветствия и, протиснувшись в дверь (руки его были заняты посудой с кухни, а плечом он зажимал телефон), прошел к своему столу. - Как успехи с твоей частью исследования?
Стеф… Мысли мальчишки почти сразу же вернулись туда же, где были только что. Сколько ни кори себя в том, что нельзя на месте кадета Академии быть настолько невнимательным, а толку, судя по всему, так никакого и не будет. Признаться, Пан никогда не сравнивал себя со Стефом, никогда даже не задумывался о том, сколь похожими на самом деле выглядят их ситуации, и слова Алексиса – подтверждение собственной догадки – неприятно зацепили его. Рухнуть Империи, как Алексис вообще заставил себя сказать ему всё то, что сказал? Стеф и Дени были братья, невероятно к тому же похожие друг на друга… Пан никогда не знал, как это – расти вместе с кем-то каждый день, постоянно находясь вместе, наверняка действительно не представляя уже себя без другого… И всё же мальчишку это почти даже пугало, казалось чем-то совсем не тем, скорее, невидимыми физическими путами, связывающими людей, путами, от которых стоит как можно скорее отделаться, оторваться. Хотя, вероятно, он был и не прав. У Алексиса вот есть брат – только о семье он говорил неохотно и холодно на грани того раздражения, которое лучше в нем не будить, потому что закончится оно непременно приказами, против которых Пан по-прежнему почти ничего не может сделать. А если и может, то непременно в итоге выглядит идиотом последним. Только дело все равно не в Стефе, а в них самих.
- …да, - где-то на заднем плане негромкий голос соседа звучал монотонно и усыпляюще, хотя, судя по всему, он достаточно горячо о чем-то спорил со своим собеседником, - по мере угасания активность в инфралимбической зоне возрастает, потому что она является своего рода тормозом для миндалевидного, а целенаправленное раздражение нейронов инфралимбической зоны приводит, соответственно, к угасанию страха… - удивительно, как можно говорить с человеком на одном языке и при этом не понимать ни слова из сказанного им.
Думая о Стефе и Дени, Пан всё равно вспоминал в первую очередь Марка, с которым знаком, не считая, конечно, родителей, дольше, чем с кем бы то ни было еще, - уже больше четырех лет. Но снова переложить на него ситуацию братьев никак не получалось. А Алексис?.. Алексис явно видит в них нечто совсем другое, проводит слишком жуткую параллель, после которой озвучивает еще и не менее жуткие просьбы.
Нет, лучше сдохнуть, чем довести себя до седативов и того состояния, в которое впал один из братьев.
А еще лучше продолжить жить, что бы ни случилось. Только от мысли, что он уже никогда в жизни нигде не почувствует себя в безопасности, становилось здорово не по себе.
