В павильоне было темно и тихо, спускавшиеся на Империю ранние декабрьские сумерки с трудом пробивались через стеклостену, выходящую на северную сторону. Едва не прильнув к ней всем телом, Лада сумела разглядеть фигурку Эми, покидающей территорию парка, затворив за собой половинки ворот, и выдохнула. Тишина звенела в ушах. Часы показывали без шести минут четыре, значит, звонить Ие еще рано. На душе было равно спокойно и почти страшно – едва ли сама Лада могла понять, как уживаются внутри эти такие разные чувства одновременно.
В подсобке тоже никого не было, и пахло пылью, холодом и какой-то бытовой химией. Пальцы мерзли. 16:01 на часах.
Ия появилась легкой тенью, с трудом различимой в сумерках, заставив Ладу невольно вздрогнуть.
- Привет, милая. - А Лада, кажется, уже успела совсем отвыкнуть от того, какими крепкими бывают ее объятья. Единственное, чего хотелось – чтоб время остановилось, закончилось, чтобы дальше этого момента уже ничего не было, но не смерть, нет, а по-другому, как в реальной жизни, конечно же, не бывает…
- Я так соскучилась, - только и смогла выдавить она, зарываясь лицом куда-то в ворот пальто Ии, - я так соскучилась…
- Я тоже, - выдохнула та, безуспешно пытаясь чуть отстраниться и взглянуть в лицо Лады, - столько всего было… - глаза её сияли. Лада с трудом сглотнула колючий ком, вставший почему-то поперек её горла и, тщетно пытаясь придать бодрости своему голосу, спросила:
- Может быть, всё-таки объяснишь, что здесь происходит?
- Идем. - Внезапно засуетившись, Ия увлекла её в подсобку, попутно изливая на ее голову необъятные потоки информации - про школу, про Кая с Роной, про каких-то рабочих, маячивших всю прошлую неделю «возле того павильона, который возле теплиц, ну, ты же помнишь». До того места, куда так уверенно вела Ия, девушки, правда, так и не дошли, потому что, несмотря ни на какую нежность, чуть ли не через край лившуюся, избавиться от ощущения, что молчание сейчас приравнивается ко лжи, было почему-то совершенно невозможно.
- Ия, Ия, послушай. – Лада остановилась, едва они вошли в подсобку и затворили за собой дверь, и, взяв Ию за плечи, заглянула в темные глаза девушки каким-то совсем детским, просящим взглядом, - ты… ты только не уходи сразу, ты послушай, ладно?
Та заметно напряглась, поддавшись перешедшей на нее нервозности, и спешно закивала, мол, не томи, Лада.
- У меня… мы… То есть, Карл хочет ребенка. Вернее… Он настоял… – Выпалила она на одном дыхании, отводя глаза и не имея смелости взглянуть в глаза любимой девушке. – Он говорит, дело не в деньгах, хотя и в них тоже, я же знаю, просто, ты пойми, он всё так рассчитал… - Ия вдруг сгребла ее в охапку и прижалась к ее груди, обрывая горячую и порывистую речь. Лада так и замерла, не закрыв рта, а потом уткнулась носом в шею той и замолчала, сомкнув глаза. В памяти почему-то всплыл тот сумасшедший летний вечер, когда гроза оборвала провода, словно специально давая девушкам шанс выяснить, кто и что для кого значит, вспомнились объятия Ии – впервые, - и показалось на миг, что с тех давних пор ушла уже целая жизнь, быть может, даже не одна…
- Прости меня… - шепот Ии выдернул девушку из омута воспоминаний. - Пожалуйста, Ладушка, прости меня… - только и твердила она, когда Лада взглянула ей в лицо и увидела дорожки слез на щеках девушки.
- Святая Империя, Ия, ты чего?.. – Ей стало вдруг как-то безудержно страшно, словно почву выбили из-под самых ног: Ия Мессель, суровая, волевая, гордая, живая, а теперь…
«Пожалуйста, прости меня…»
- Я не могу тебя спасти, ничего не могу сделать, не могу тебе дать, Лада, я не могу… ничего не могу для тебя… Только погублю…- шепот срывался, задушенный слезами, что всё еще текли так безудержно по ее щекам, дыхание сбилось, сотрясая плечи крупной дрожью, совсем как на День Славы Империи. - Девочка моя… Ладушка…
Что делать, когда ломается то, что всегда было самой надежной опорой? Как быть, когда плачет так безудержно тот, кто всегда утешал и поддерживал, не позволяя пасть духом? Пожалуй, Лада ожидала от Ии прежде всего злости: на неё, на Карла, на Империю, на что угодно, но это… Ия все плакала, и плакала, и утешить ее казалось совершенно невозможным. Тогда Лада просто взяла лицо девушки в свои ладони и поцеловала ее – крепко, долго, с каким-то отчаянным упоением, словно желая прогнать из ее головы все мысли и заставить забыть обо всем на свете, кроме ее, Лады, горячих и сухих губ.
Какой Карл? Какие дети? Системе никогда не победить бьющегося сердца.
- А теперь собралась и прекратила, - тихо прошептала она, отстраняясь и заглядывая в черные глаза, которые так хотела бы передать своему сыну, - я думала, ты рвать и метать станешь, а ты… Рёва-корова… - Тонкими, холодными пальцами – стирая со щек Ии дорожки слёз. - Разве можно так?.. Даже я не плачу, видишь? Это ведь я должна просить прощения, а не ты… Ия, не надо меня спасать, - произнесла она мягко, снова заглядывая той в лицо, - ты уже меня спасла… И не важно, что будет дальше. Правда. Потому что мы всегда будем вместе, слышишь? Мы с тобой - навсегда…
