- Оно часто переезжает, не знаю, как сейчас, но тогда находилось в четвертом квартале и называлось “Пунктом”. Там… - казалось, Пан все еще сомневается, не зря ли затеял разговор об этом, - у одного парня были записи, - выпалил он на одном дыхании, - музыка. И мы собирались их слушать. Человек пять-семь. Однажды было одиннадцать. В основном парни, конечно, хотя пара девчонок тоже бывала. Я там был три раза - два с половиной даже, один - всего ничего, но это было… Странно. - Пан говорил удивительно спокойно, а вместе с тем и несколько нервно, явно прекрасно отдавая себе отчет, насколько нельзя делать то, что он делает. Хотя какая теперь разница? Разве есть еще какие-то слова, которые смогут затмить всё то, что уже сказано? – Не странно, удивительно. – Продолжал меж тем Пан. – Потому что это звуки, которые заставляют тебя чувствовать разные эмоции, и непонятно, откуда они берутся. А мы… просто приходили туда в условленное время, слушали, общались… Иногда обсуждали – там много разного было…
- Мм, то есть делать то, что мы делаем сейчас, - это для тебя еще цветочки, - хмыкнул Алексис, - круто же я ошибся.
- Да ну тебя, - смутился Пан, недовольно сверкнув зелеными глазами.
- Так к чему ты это ведешь?.. – И пусть только попробует сказать, что «ни к чему» или «да просто».
- Сам знаешь, - буркнул мальчишка, снова глядя куда-то в сторону, - но это невозможно.
- Хорошо, тогда я скажу за тебя. - Странную улыбку, блуждавшую по лицу, невозможно было спрятать, даже искусай ты все губы в кровь. – Я хочу туда, Пан. Хочу туда с тобой.
- Но…
- Я знаю. Только зачем ты тогда рассказал обо всём этом, если теперь собираешься отпираться?
- Да что б тебя, Алексис! – Вспылил Пан, не выдержав. В голосе и взгляде его, однако, не было злости, только то удивительное негодование, которое еще непонятно, на кого было обращено – на Алексиса или на самого Пана. - Зачем ты это делаешь? Зачем ты постоянно заставляешь меня чувствовать себя конченым идиотом?
- Затем, что нам пора уже, в конце концов, научиться говорить друг с другом. И у тебя уже очень неплохо получается. – Щеки мальчишки вспыхнули, но глаз он не отвел, мучительно долго выдержав взгляд Алексиса. Странно, но ощущение это последнему здорово понравилось. - И идиотом себя чувствовать не нужно, ты не такой. А вообще я более чем серьезен, Пан, - смягчившись, чуть улыбнулся он, - если ты решишься, мы найдем способ, как это сделать. Обещаю.
А потом, уже под утро, когда пора было собираться и ехать, Пан все-таки задал его – тот жуткий вопрос, который мучил Алексиса еще с осени:
- А дальше-то что, Лекс? – Он смотрел на него прямо, и лицо у мальчишки, несмотря на твердость голоса, было такое отчаянное, что внутри Алексиса словно резанули чем-то острым. – Дальше всё будет по-старому, да? Академия, Устав и субординация…
- А что ты предлагаешь?
- Я уже всё предложил, если ты помнишь. - Кусает губы.
- Прости, - выдохнул Алексис. Давненько слова не давались ему с таким трудом, - я пока ничего не могу предложить.
Снег, выпавший вечером, стремительно таял, оставляя лишь мутные лужи на дороге, а небо, затянутое тяжелыми тучами, казалось таким низким, словно лежало на крышах высотных зданий, среди которых змеилась паутина дорог.
- Пааан, - негромко позвал Высокий, чуть оборачиваясь, - Пан, проснись, приехали почти.
- А? – Мальчишка резко выпрямился, словно не понимая, где находится, и выдохнул, растирая ладонями лицо. - Прости, что-то меня подкосило…
- Да не страшно. Мы ехали-то меньше получаса… - И теперь уже не важно, насколько сильно ему хотелось продлить безумные ночные разговоры на эти полчаса. - Вот видишь, нам даже удалось прожить бок о бок целые сутки и почти не поцапаться.
- Ага. Это потому что ты не строил из себя Высокого начальника.
- Это потому что ты не вел себя как упрямый баран с уязвлённым самолюбием. - Парировал Алексис, едва сдерживая смех и возводя очи горе. Всё, Брант, конец сказке, они снова здесь и снова те, кто есть, Мастер и кадет. Держи себя в руках. Еще поворот, и машина затормозила у ворот Академии. - Ну… до пятого?
- Да, - кивнул мальчишка, снова кусая губы, и, глядя куда-то в сторону, неловко выбрался из машины, - до пятого.
- Постой, Пан… - Святая Империя, что он делает?
- Да? – Растрепанная голова в открывшейся снова дверце.
- Я люблю тебя.
Алексис щелкнул выключателем и, стягивая ботинки, окинул взглядом полутемную квартиру. Невероятное чувство одиночества и какой-то необъятной внутренней пустоты затопило его изнутри тяжелой волной. Молодой человек неровно выдохнул и закрыл глаза, отворачивая лицо от недремлющих камер. Что с ним происходит? Что с ним, провалиться Империи, происходит, если ему, всегда наслаждавшемуся этой свободой независимой жизни, теперь кажется легче уйти, куда глаза глядят, сбежать в город, в Академию, в больницу к Виктору – куда угодно, только не оставаться здесь одному. Даже если это бегство не даст ему и сотой части того желанного тепла, к которому он успел так невероятно привыкнуть за одну эту несчастную ушедшую ночь.
