- Это лицемерный, неискренний человек, демонстрирующий лживое благочестие, - ответила она.
- И агрессию, - с умным видом добавил один, похожий на мясника, студент.
- Из чего вы сделали такой вывод? - спросила мать.
- Ну, как же, - ответил тот, - есть такое выражение: "ханжа напала".
Шизофрения не болезнь, а инакомыслие. Шизофрению надо заслужить. Пастух колхозного стада пгт Моспино, узнав о Хрущёвском постановлении по повышению заготовки мяса и молока, для выполнения которого, нужно было зарезать всё поголовье, предварительно выдоив коров, собрал подчинённых и зачитал им передовицу газеты "Правда", на чём был пойман и помещён в областной психоневрологический диспансер.
"Некоторые режут голубое и едят, - писал он в своём дневнике, - а я удовольствуюсь хлебом".
Образование его составляли четыре класса сельской школы.
В расцвет карательной психиатрии женщина остаток дней провела в психиатрической больнице за единственную фразу. Каждое утро она громко, на всю больницу, говорила:
- О, эта банда! Воры и проститутки пришли к власти.
Ещё она утверждала, что является матерью Наполеона. И я в этом не сомневаюсь.
Кабинет ауотренинга "повесили" на мою мать. В первый день приёма к ней пришёл средних лет имбицил и, краснея, сказал:
- Мине это... автотрение назначили.
Когда я проходил срочную службу в рядах вооружённых сил, старшина разрешил вставать до подъёма и тренироваться самостоятельно. Я получил счастливую возможность бегать в кедах и короткую передышку от казармы. Всё было ничего, пока утром я не столкнулся с политруком, бежавшим в предрассветной мгле по встречной.
- Ну, здравствуй! - сказал он холодно, - Как дела у нас в роте?
Я понял, что это вербовка и ответил:
- Исключительно замечательно! В эту воинскую часть я попал, пройдя через другие подразделения и лучшего порядка не встретил нигде.
Лесть была грубой, но и политрук не был гражданским человеком. Он не отправил меня на губу, а отпустил, напутствовав:
- Ну, беги.
На следующее утро замполит стоял на моём пути в немыслимой шинели и кедах.
- Смотри, - сказал он, - мне новую шинель сшили. По индивидуальному заказу.
Я похвалил жуткую обновку, осторожно спросив, почему одна грудь больше другой.
- Это для медалей, - ответил он.
Существует мнение, что "Риторика" Аристотеля мало востребована. Это не так. В армии командир регулярно спрашивал нас на утреннем построении:
- Вопросы есть?
Сначала они у меня были. Но, по ленинскому прищуру командирских глаз я догадывался, что это риторический вопрос. И не ошибся.
После отбоя дежурный офицер удалялся пьянствовать, передав полномочия старослужащим - аристократии казарменного общества и любителям перфоманса.
Страдающий психосоматическими расстройствами дедсостав убедительно предлагал новобранцам петь колыбельные песни. Чаще всего заказывали "Дембелей", "Вечерний звон" и другие популярные в народе произведения.
Исключение составила нетрадиционная эстетическая ориентация старшего сержанта Голобородько, склонявшего лиц узбекской национальности к исполнению гимна Советского Союза.
Индифферентные к советской власти узбеки не знали слов, поэтому вместо пюпитра перед ними стоял небольшой земляк и держал на вытянутых руках снятый со стены планшет с текстом.
Выяснилось, что мелодии они не знали тоже. С удивлением вглядываясь в диковинную кириллицу, каждый исполнял песню с национальным колоритом и по-своему.
Не знаю, как это объяснить, но произвольные камлания среднеазиатского хора через полгода оформились в мелодию, удивительно напоминающую гимн Украины.
В нашей роте служил баптист Шеляга и внешний вид его соответствовал фамилии. Старослужащие издевались над мучеником веры, как хотели и, конечно же, каждую ночь заставляли петь. Мне было искренне жаль божьего человека. Чтобы снять стресс, я предложил ему популяризировать мои тексты. В ту же ночь он предстал перед дедсоставом в исподнем и, держа в руках бумажку, затянул а капелла:
- Бывали дни весёлые, я по три дня не ел.
Не то, чтоб не давали мне, а просто не хотел!
Ощутив спинным мозгом холодок дисбата, дедсостав напрягся.
- Бывали дни весёлые, - не унимался Шеляга, - я по три дня не спал.
Не то, чтоб не давали мне, а просто не желал!
Улыбки сползли со склонных к садизму лиц и Шеляга весело добил тему:
- Бывало, в ночь весёлую, в сиянии луны,
Своими же кальсонами, смеясь, я мыл полы!
Больше парня не трогали.
Узнав, что я рисую, прапорщик сказал:
- А ну-ка нарисуй, - он задумался в поисках натуры, - вот этот ящик.
Я нарисовал куб и добавил тени.
- Х@ёво, - сказал прапорщик, проверив транспортиром углы и, дав мне линейку, приказал изобразить битву синих и красных. К утру карта была готова.
- Ты, что, не мог поярче стрелки нарисовать? - спросил прапорщик, разрывая на мелкие кусочки мою работу.
