— Что конкретно вы чувствуете? Вернее… что с вами сделала та ведьма? — Велорий продолжал тарахтеть явно от сильнейшего волнения, а вот Верховному приходилось прилагать не абы какие усилия, чтобы успеть определиться в пространстве, понять, что с ним происходит и до какой степени всё плохо или плохо ли вообще. — Наложила проклятья?.. Заставила что-то выпить? Заколдовала мебель?..
Ага, затрахала его до ссадин на члене и до обморочного состояния. Только такое едва ли рискнёшь произнести вслух даже в шутку. Подобным ему высокопоставленным представителям Святейшей Вселенской Церкви приходится взвешивать на публике каждое слетающее с языка слово, даже если тебя окружают личные, хорошо проверенные люди и натасканная охрана. А признаваться в том, что тебя уделала чародейка с нулевым потенциалом, это же…
Так! Стоп! Разве с нулевым? Когда он попытался к ней приблизиться в последний раз и схватить за предплечья для точной проверки, от неё исходило далеко не нулевое магическое излучение. Или что-то близкое к магическому. В любом случае, как выяснилось чуть позже, не менее сильное, чем магическое.
— Всё нормально! — ему пришлось процедить свой ответ сквозь зубы, выпрямляясь в свойственной лишь ему статной осанке (пусть и в чём мать родила). И делая при этом вид, будто он просто пролежал какое-то время в отключке на диване от лёгкого недомогания. А так, всё прекрасно, если не считать нокаутированного едва не до полной отключки самолюбия.
— Мне нужно принять душ. И… возможно что-нибудь от головной боли.
— А что делать с ведьмой?
— Так вы её задержали?
Похоже, он сделал поспешный вывод, не так растолковав слова своего лучшего цербера. Поскольку все, кто сейчас находился с ним в его же номере, как по единой безмолвной команде, начали молча переглядываться.
Правда, выйти из себя окончательно Эйлдару Бошану так и не дали. Двери гостиной резко и без стука извне раскрылись со стороны коридора, и через порог перешагнул вначале один, а потом вслед ещё парочка гвардейцев (судя по одеянию и нашивкам на служебной форме) из папской охраны. После чего в номер ступил во всей своей высокопреосвященской красе кардинал Геодар Галлиани — государственный секретарь Святого Престола. В огромном помещении сразу же воцарилась мёртвая тишина, если не считать мягкую, будто кошачью поступь вышагивающего по длиннющему ковру высокопоставленного лица от Папской Курии. Высокий, худосочный статный мужчина лет шестидесяти пяти в дорогой, шитой точно по фигуре дзимарре (сутана с пришитой чёрной накидкой на плечи) и с красным пилеолусом на макушке (шапочка-”ермолка” священников).
Первым, слава Великому Разуму, отреагировал Парсон. Секретарь Верховного разморозился почти сразу же (ну, или, почти сразу), выхватив из рук близстоящего охранника гостиничный халат, чтобы вскоре перекрыть им и собой оцепеневшую ГОЛУЮ фигуру инквизитора Бошана.
Та ещё, если так подумать, жопа. Поворачиваться спиной к кардиналу — это верх неуважения, а одеваться самому при таком большом количестве свидетелей, всё равно, что опуститься ниже плинтуса по личной инициативе…
Но, несмотря на вопиющую безвыходность всей ситуации, выкручиваться пришлось прямо на месте, буквально на ходу. Поворачиваться не пришлось. Верховный таки сумел надеть халат с помощью своего главного помощника, просунув вначале одну руку в подставленный рукав, после чего, прикрывшись длинной полочкой, подождал, когда Парсон обойдёт его со спины и подставит второй рукав под другую руку. И за всё это время его высокопреосвященство ни на секунду не сбавил целенаправленного шага в их сторону и не отвёл с лица Святейшества совершенно безучастного взгляда. Правда, не подметить хотя бы краем глаза творившийся в номере бардак, как и отбитый входными дверями в дверной нише стеновой выступ он на вряд ли бы не смог. Разве что ни выражением лица, ни самим взглядом никак этого не показал.
— Ваше Высокопреосвященство! Какая честь!
Абсолютно все присутствующие, как по команде, почтенно склонили головы, а Парсон так вообще “незаметно” и, само собой, бесшумно, скользнул куда-то в сторону, прикинувшись с остальными безликой тенью, и тем самым предоставив Бошану полную свободу действий. Чем Верховный тут же воспользовался, прекрасно понимая, что выкручиваться теперь придётся лишь ему одному. Хотя, делать хорошую мину при плохой игре — для него давно не в первой.
Как ни в чём ни бывало, он шагнул навстречу кардиналу Галлиани, выждав не больше трёх секунд того момента, как прелат дойдёт до него и чуть ли не на ходу приподнимет правую руку, на безымянном пальце которого блеснёт массивный кардинальский перстень с бордово-алым рубином. Так сказать, подаст негласную команду, и инквизитор в ту же секунду преклонит колено, чтобы выказать своё раболепное почтение более высшему по рангу служителю Священного Магистрата.
