Непокорная красотка полностью

Что она, Джиллиан Эймс, внебрачный ребенок барона и скромная горничная, делает здесь во всех этих драгоценностях? Ступив на путь к своей мечте, она должна была бы испытывать благоговейный трепет. У нее был достаток, поддержка и самое главное – прекрасная возможность удачно выйти замуж, что обеспечило бы ее саму и ее мать до конца их дней. Она должна была бы лезть из кожи вон от радостного возбуждения, но вместо этого только и думает о том, что она лгунья и воровка, укравшая чужую жизнь. К горлу начали подкатывать слезы, когда она с удивлением почувствовала, как Стивен крепко взял ее сзади за плечи и развернул к себе лицом, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

– Аманда? Что случилось?

– Мне здесь не место, – пролепетала она, чувствуя, как глаза ее округляются от ужаса. – Я хотела сказать…

– Тсс, спокойно, все хорошо. Вы – Аманда Фейт Виндхэм.

– Нет…

– Да. Послушайте меня, Аманда. Вы красивая женщина, находящаяся под опекой графа и ставшая открытием сезона еще до своего первого выхода в свет.

Она густо покраснела.

– Это просто абсурдно, – прошептала она, не понимая смысла его отчаянных слов, произнесенных внезапно осипшим голосом. Все ее мысли были заняты лишь этими золотистыми искорками в его глазах; дыхание его участилось, и она почувствовала, как забилось собственное сердце.

Он нагнулся к ней, и его темные волосы коснулись ее лба. Их прерывистое дыхание смешалось. Не осознавая, что сама двинулась ему навстречу, она вдруг оказалась в его объятиях и почувствовала, как тело ее сладко подалось вверх, едва его губы приблизились к ее губам.

– Теперь-то ты раскаиваешься?

Джиллиан Эймс приостановилась на поляне позади своего домика, борясь с охватившей ее дрожью, не имевшей, впрочем, никакого отношения к позднему зимнему снегу, тихо падавшему ей на волосы. И тут снова в морозном воздухе эхом прокатился зычный голос преподобного Хэллоусби, несмотря на то что сам священник находился внутри этого хлипкого строения.

– Мэри Эймс, я еще раз спрашиваю тебя: ты раскаиваешься? Твоя дочь умерла. Твои грехи очевидны. Раскаиваешься ли ты?

Джиллиан поспешила к задней части их хижины и, крадучись вдоль стены, стала напряженно прислушиваться к тому, что происходило в доме. Прикрыв глаза, она представила себе эту сцену. Ее мать, должно быть, сидит, согнувшись у камина, и кашляет тем страшным кашлем, из-за которого Джиллиан пришлось оставить ее, чтобы поискать какие-то лечебные травы.

Преподобный Хэллоусби, конечно, возвышается над ней, крепко сомкнув руки; его узкое лицо, ясное дело, раскраснелось от праведного гнева.

Но затем Джиллиан уловила совсем другие звуки. Какое-то согласное бормотание, а вслед за ним – ободряющий шепот. И по меньшей мере пять «аминь» подряд. С преподобным Хэллоусби были его вечные спутницы: он всегда водил с собой двух верующих женщин, которые дружно поддерживали его, когда он выходил пугать прихожан тем, что они лишают себя Царства Небесного.

– Покайся, Мэри Эймс! Покайся, я говорю!

Джиллиан прижала кулак к своим губам, стараясь сдержать бурлившую в ней ярость. Ей хотелось тут же ворваться в дом и защитить мать, хотелось схватить большую палку и молотить ею этого довольного собой самодура по голове, пока он не истечет кровью.