Непокорный рыцарь полностью

Впервые в жизни я говорю открыто и свободно, без утайки. Я рассказываю Неро абсолютно все. О своем отце, брате, о том, что у меня за душой ни цента и я не знаю, как оплачивать учебу Вика или лечение отца.

Я рассказываю даже о маме. О том, как сильно по ней скучаю. И о том, как ненавижу себя за то, что скучаю по ней, – ведь я знаю, что мне должно быть все равно, потому что ей наплевать и подавно. И о том, как мне стыдно за эту дыру в сердце, несмотря на все усилия папы по поддержанию нашей семьи.

Мы уже далеко ушли от костра и городских огней, и теперь нас окружает почти кромешная тьма. Я даже не вижу толком лица Неро. Это стирает последние границы. Я чувствую, что могу рассказать ему что угодно.

Мы садимся на песок, и я прислоняюсь к парню, чтобы согреться.

– Если я потеряю отца, у меня не останется ничего, – говорю я Неро. – Он единственный, кто пытался заботиться обо мне. Я буду вынуждена одна воспитывать Вика. А я не такая уж идеальная сестра. Я в своей-то жизни не могу разобраться, как, черт возьми, я могу давать ему советы?

Неро долго молчит. Так долго, что мне начинает казаться, что я сказала лишнего.

Наконец он говорит:

– Моя мама заболела, когда я был маленьким. Отец думал, что это грипп. Она лежала наверху в их спальне. Papa велел нам оставить ее в покое и дать отдохнуть. Но я не послушался. Я хотел похвастаться ей карманным ножиком, который мне подарил дядя. И пробрался в комнату.

Я чувствую, как сильно бьется его сердце. Я молчу, представляя Неро маленьким мальчиком, уже пугающе красивым для обычного ребенка.

– Я поднялся к ней в спальню. Mama лежала на кровати. Она была бледная и прерывисто дышала. Я почувствовал… страх. Подумал, что должен уйти. Но она увидела меня и жестами попросила подойти. У мамы были… такие красивые руки. Она была пианисткой.

Неро с трудом сглатывает, его горло издает странный звук.

– Я прилег на подушку рядом с ней. Mama попыталась пятерней расчесать мои волосы. Она всегда так делала. Но теперь казалось, что руки не слушаются ее, пальцы запутываются в волосах. Я оттолкнул ее руку, потому что мне стало страшно. Ее ладонь была липкой, а изо рта пахло металлом.

Руки парня крепко обвивают меня, сжимая чересчур сильно. Но я ничего не говорю, чтобы не прерывать рассказ.

– Я все думал, что должен позвать отца. Но я знал, что мне попадет за то, что я разбудил ее. Затем она вдруг начала задыхаться. Не громко, почти бесшумно. Я был прямо там и видел ее лицо. Ее рот был открыт, но она не издавала ни звука. Ее тело билось в конвульсиях. Я думал, что должен позвать отца, встать с кровати, побежать, схватить и привести его. Но я замер. Не мог пошевелиться. Даже не мог закрыть глаза. Я просто смотрел на мамино лицо, пока в ее глазах лопались кровяные сосуды. Я не понимал, что происходит и что mama задыхается. Она казалось одержимой, белки ее глаз были налиты кровью. Это было ужасно. А потом она умерла, а я так и не мог пошевелиться. Я не мог шевелиться, не мог говорить, не мог издать ни малейшего звука. Я просто смотрел и позволил этому случиться. Я позволил своей матери умереть.

Я поворачиваюсь к Неро, чтобы разглядеть его лицо.

В темноте я вижу лишь серое сияние его глаз и влагу на щеках.

Я ищу его губы и нежно целую их, чувствуя привкус соли.

– Это не твоя вина, – говорю я.

Я целую его снова. И повторяю:

– Это не твоя вина, Неро.

Я надеюсь, что после всего того, что я рассказала ему сегодня, после того как я была абсолютно честна с ним, Неро поймет, что я говорю это искренне.

На секунду кажется, что он замер и не в силах ответить на мой поцелуй.

Но затем Неро целует меня в ответ, жарко и долго.

Все мои чувства обострены до предела. Я чувствую его ресницы на своих щеках, его язык, ласкающий мой, его пальцы в моих волосах.

Мне холодно, потому что дневная жара наконец-то спала. Я снимаю с Неро футболку, чтобы ласкать руками его теплую кожу. Я целую его в шею и провожу языком вниз до самой груди.

Я чувствую вкус соли на его коже. Она словно искрится под моими ласками. Его кожа невероятно гладкая, почти девчачья, вот только в Неро нет ни капли женственности. В нем кипит дикая, яростная, мстительная энергия… ни разу не женская.

В ответ Неро оживает. Он спускает верх моего комбинезона и прижимается своей голой грудью к моей, обнимая меня крепче. Затем он гладит руками мою грудь, определяя на ощупь ее форму, будто слепой.

– Черт возьми, Камилла, – стонет он. – У тебя нереальное тело.

Я смеюсь. Ничего не могу с собой поделать.

– А ты думал, под спецовкой мальчик?

– Нет, – рычит Неро. – Я видел тебя тогда в мастерской. Я знал, что ты скрываешь самую великолепную грудь, какую только можно вообразить.

Он берет ее в рот и ласкает соски языком, пока они не твердеют, посылая дрожь по всему телу. Неро по очереди посасывает их, обращая свое внимание то к одному, то к другому, пока на меня волнами накатывает желание.