Мама попросила меня не повторять ни в коем случае этой частушки. Она сказала: «Ты уже сам взрослый. Должен понимать, что жизнь переменчива. Кто знает, как еще все обернется».
Оказывается, мой отец и мама были арестованы одновременно, в конце 1937 г. До июня 1937 г. мой отец работал начальником транспортного отдела НКВД г. Баку Азербайджанской ССР, а с июля того же года стал начальником Каспийского пароходства. Когда моих родителей арестовали, то долгое время не было ни следствия, ни суда. Это совершенно точно относительно мамы. Насчет отца я таких подробностей не знаю. Но у мамы, помню по ее рассказам, не было ни следствия, ни суда. Через семь месяцев после ареста ей просто прочитали приговор. В приговоре было сказано, что она осуждена на пять лет заключения в Темниковские трудовые исправительные лагеря, станция Потьма Мордовской АССР. При аресте у нее отняли все фотографии и все документы, включая партийный билет.
Позже, уже во время реабилитации жертв сталинских репрессий, Военный Трибунал Закавказского военного округа 7 февраля 1956 г. пересмотрел дело по обвинению Энгвер Лидии Васильевны, отменил решение Особого военного совещания при НКВД СССР от 29 мая 1938 г. в отношении Энгвер Лидии Васильевны, дело о ней прекратил с чудовищно дьявольской формулировкой «за отсутствием состава преступления». Согласно этому решению от 7 февраля 1956 г. моя мама была полностью реабилитирована. Справку о полной реабилитации моей мамы за № 189 выписал нам 8 февраля 1956 г. Военный Трибунал Закавказского военного округа г. Тбилиси. Справка подписана Председателем Военного Трибунала ЗакВО полковником юстиции Толкачевым.
Военный прокурор ЗакВО г. Тбилиси отправил в наш адрес, в г. Ижевск соответствующее уведомление за подписью старшего помощника военного прокурора ЗакВО по спецделам, подполковника юстиции Мараховского. В нашем доме потекли горькие слезы радости. Я не знал, как утешить маму. Она все время повторяла: «Неужели наше письмо из лагеря в Потьме наконец дошло до товарища Сталина? Но ведь он давно умер?! Неужели нашли его посмертное распоряжение, в его бумагах!..» Я совершенно потерялся. Дикость такого предположения уже явно граничила с безумием. Почему мама не хотела принять очевидное: со смертью Сталина начались тектонические подвижки в политической жизни всей страны? Но это сейчас я так пишу, а тогда, в 1956 г., как и мама, я растерялся, поняв, какую зверскую шутку сыграла с нами История, у которой (якобы!) не бывает сослагательного наклонения. И такая смертельная обида пронзила мое сердце, как будто я во всю силу выделенного мне Богом таланта написал своими руками самую мерзкую, гнусную, дешевую сказку – миф под названием ГУЛАГ. И что теперь было делать?!
Мне особенно не давал покоя один вопрос: дело в том, что 12 декабря 1937 г., в воскресенье, состоялись первые выборы в Верховный Совет СССР по новой Сталинской Конституции. И через несколько дней после этих первых «свободных» выборов были арестованы мои родители. Это был такой абсурд, который совершенно ясно показал всем, что Сталинская Конституция не была сконструирована так, чтобы ее можно было практически применять. Она была нарушена сразу же после первых выборов в Верховный Совет СССР, она прикрыла собой до мерзости откровенное беззаконие власти Сталина и всех его прислужников, подпевал и подсвинков. Теперь я понимаю, что означают в мемуарах Уинстона Черчилля слова, что в 1917 г. в Петрограде собрались все самые отъявленные негодяи Европы, и власть в России захватила банда отмороженных уголовников.
Вместе с тем, не могу не отметить, что маму реабилитировали до, а не после XX съезда КПСС (переименованной в последние месяцы жизни Сталина ВКП(б)).
Двадцатый съезд КПСС проходил 14–25 февраля 1956 г. в Москве. На этом съезде, как писали советские партийные издания, партия подвергла всестороннему разбору уроки культа личности Сталина (который, кстати сказать, умер 5 марта 1953 г.). Съезд «предложил» ЦК КПСС последовательно осуществить меры, обеспечивающие полное преодоление культа личности Сталина.
Секретарь парторганизации Русского драмтеатра Е. Г. Романова, впоследствии заслуженная артистка УАССР, вскоре после съезда пригласила маму на закрытое партсобрание и сказала, что по решению партийных органов на собрании прочтут доклад Хрущева на XX съезде КПСС о Сталине. Екатерину Григорьевну Романову в партийных верхах предупредили, что можно пригласить на закрытое партсобрание всех, кто раньше был коммунистом, но потом подвергся необоснованным репрессиям.
Когда мама получила справку о том, что ее полностью реабилитировали, она сказала об этом Екатерине Григорьевне, так что секретарь парторганизации театра знала, что полная реабилитация мамы состоялась чуть ли не за неделю до открытия XX съезда КПСС.
