После похорон Сталина, которые транслировались по радио на весь Советский Союз, наша семья жила ожиданием возвращения отца из мест заключения. Мне шел 15-й год, я заканчивал 6-й класс, ждал перевода в седьмой. Особенно хорошо у меня шли физика и математика, хотя не все на отлично, но главное – эти науки плюс будущая химия мне самому очень нравились. Приближалось время вступления в комсомол. Все, у кого подошел соответствующий возраст, учили Устав ВЛКСМ. Тогда еще маразм верхов КПСС не дошел до того градуса, когда нагло переписывают из Нового Завета проповедь Христа о любви и добре и потом называют ее «Моральным кодексом строителя коммунизма», делая одним из главных требований молодого человека «товарищеское отношение к женщине». Но не все шло так благостно. Я хочу завершить свой рассказ о судьбе заложника, прошедшего путь от детского барака в Потьме до Зала заседаний Верховного Совета СССР в Кремле, воспоминанием о том, как первый и единственный раз в жизни мама меня ударила по-настоящему, со всего маху – так, что у меня пошла кровь из носу.
Это случилось в конце июня, кажется, 26 числа 1953 г. Я сидел дома, заканчивал завтракать, строил планы на лето. Уже закончились школьные занятия, я получил табель успеваемости, где в последней строке было записано, что я переведен в седьмой класс.
Вдруг по «вороньему гнезду» начали передавать какое-то правительственное сообщение. Его, как было принято, читал узнаваемый голос Левитана, поэтому я стал прислушиваться к словам великого радиодиктора и обомлел от странной, ужасной радости. Диктор сообщил, что разоблачен тайный агент мирового империализма Берия, что теперь уже Берия арестован как враг народа, и ведется следствие. Вместе с Берией арестовали и еще кого-то из его окружения, но я уже не стал дослушивать, быстренько оделся и пошел к маме на работу; благо, поделочный цех и его бутафорская мастерская находились в этом же доме, только входить надо было со двора.
Я сразу же пришел к маме на рабочее место. Кругом пилили и строгали детали для декораций очередного спектакля. Когда я вошел, все отвлеклись от работы, чтобы ответить на мое приветствие «Здрасьте», но я громко заорал, так, чтобы слышали все: «Берия – враг народа, его арестовали!» Воцарилась мертвая тишина, а мама побледнела, что-то пыталась мне сказать дрожащими побелевшими губами, но ничего у нее не получилось. Она отложила свою лепку из папье-маше, подошла ко мне и ударила по лицу со всего маху. У меня хлынула кровь из носу. Я ничего не понимал. А мама обняла меня, тихо приговаривая: «Что ты несешь, дурачок, да еще при посторонних людях». Она достала из кармана носовой платок и начала унимать кровь, текшую из моего распухшего носа. Но тут в поделочный цех вошел директор театра Черемовский и сказал: «Только что по радио повторили сообщение, что в Москве арестован враг народа – Берия». Вечером сообщили, что было заседание Политбюро (или того, что его тогда заменяло – то ли Секретариата, то ли Пленума ЦК КПСС, то ли еще какой-то бесполезной истязательской партийной структуры) и там сообщили, что арестованы, кроме самого Берии, еще и его «подсвинки», т. е. подручные, – Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, общим счетом сто человек. И когда сегодня я, слыша по моему самому любому СМИ «Эхо Москвы», что в Тбилиси организован музей «Российская оккупация Грузии», я, вспоминая тот страшный для меня день ареста Берии, благодарен Хрущеву за то, что он избавил Россию от грузинско-сталинской и бериевской оккупации Кремля, повторив подвиг Кузьмы Минина, нижегородского посадника, и князя Дмитрия Пожарского, воеводы, которые также избавили несколько веков назад Кремль от сволочной польской шляхты.
Мне до конца дней моих не избавиться от ужаса, который обуял меня, когда я понял, что страх перед Берией пересилил в моей маме, столько выстрадавшей из-за моего никому ненужного рождения, этот страх перед именем человека в пенсне, Берии, пересилил в ней любовь к собственному сыну, родному сыну, изувеченному в сталинско-бериевском ГУЛАГе на всю оставшуюся жизнь.
Но позже, оклемавшись, я осознал, что мама таким способом защищала меня от будущих бед, которые она предчувствовала, и наступление которых было совершенно неотвратимо.
Уже в начале июля, т. е. через несколько дней после разоблачения и ареста Берии, у нас во дворе все знали новые частушки и, не стесняясь, громко распевали их, что называется «во весь голос»:
Маленков Георгий Максимилианович, с кремлевским прозвищем в узком кругу «наследников Сталина» – «Маланья» – был в то время Председателем Совета Министров СССР. Смысл появившейся так быстро после падения монстра Берии частушки, состоял в том, что безвестный автор ее не принял версию о засланце мирового империализма в самое сердце Москвы, а свел всю трагедию к обыкновенной комедии кремлевских разборок.
