Про развод я тоже впервые слышал. Майк Лоу последнее время выглядел угрюмее обычного, однако я приписывал этот эффект его союзу с Грэйси, а не развалу этого союза.
– Так что свадьбу планируем в июне.
Я поискал, что на это ответить.
– Челюсть у тебя в совершенно неестественном положении, – прокомментировал Джейкоб.
Возможно.
– А мой нос ты на прошлой неделе хорошо рассмотрел?
Снова он разулыбался.
– Признайся, ты сам напросился. К тому же я знаю о ней все, что можно знать. Ее недостатки. Ее слабые места. Мы воевали двадцать лет. И трахались. Моя жена выгнала меня из-за Грэйси, помнишь? Грэйси вышла замуж за Майка назло мне. Потому что я тогда не сделал ей предложение.
– И все это кажется тебе убедительной причиной для брака?
– Для брака убедительных причин не существует, – возразил Джейкоб. – Брак – то, на что ты решаешься вопреки убедительным причинам.
– Ты предупредил, что собираешься увезти ее в Техас?
– Если мы примем такое решение, ее это устроит. Но я сомневаюсь, что мы переедем в Техас. Другое предложение выглядит привлекательнее.
Я снова лишился дара речи.
– Так или иначе, мы найдем компромисс. Брак – это умение находить компромиссы.
– Ты не замечал, что так говорят только разведенные?
– Не надоело быть присяжным остряком? – попрекнул меня Джейкоб. – Ведь у тебя и Лили получается – пора и мне наладить свою жизнь. В самом-то деле. Поживешь в одиночестве в Западном Рэйлтоне восемь-десять лет, многое начнешь воспринимать по-другому. Меня не привлекает перспектива умереть в одиночестве.
Я прикусил язык. Джейкоб разумно поступил, уйдя с кафедры английской литературы. Конкуренция жесткая, но вот уж кто до крайности нормальный мужчина.
«Женишься на этой женщине, и такая перспектива покажется привлекательной. – Я прикусил себе язык, чтобы не сострить еще и эдак. – Женишься на Грэйси и будешь вспоминать ужасное одиночество как старое доброе время».
Но такое нельзя говорить старинному другу, даже если он скрывал от меня свои тайны. Это я понимал. Нет, мне уже отведена роль в этой истории – я шафер, мне предстоит произносить тост. И вроде бы есть в запасе пара месяцев, чтобы привыкнуть к этой мысли.
– Ладно, помечу в своем календаре июнь, – пообещал я.
Мы поднялись и стояли, глядя друг на друга. Внезапно Джейкоб показался мне странно грустным – правда, на мой взгляд, причины для этого у него имелись. И под этой мыслью – другая, подлее, проскользнула по нижним регионам моего подсознания, высунула голову и принялась грызть, словно крыса. Я мог бы сделаться деканом. Достаточно звонка Дикки Поупу. Устно перечислить самых безнадежных – некомпетентных и выгоревших – сотрудников английской кафедры, пообещать воздержаться от убийства уток (нетрудный для меня зарок, учитывая мою полную непричастность к гибели гуся). И, как говорил сам Дикки Поуп, те, кто будет уволен, заслуживают увольнения, а все остальные – университет и студенты – останутся в выигрыше. И я тоже буду в выигрыше. Не думаю, чтобы я позарился на должность Джейкоба Роуза или на его кабинет, но есть же такая вещь – карма, и меня весьма тешила мысль о коллегах по кафедре: сегодня они свергнут меня с должности заведующего – лишь затем, чтобы наутро увидеть меня восставшим из праха в должности декана.
И все же. Все это я променял бы на возможность как следует помочиться.
– Ладно, спасибо, – произнес Джейкоб, пожимая мне руку. Ему это представлялось очень трогательным моментом – быть может, так оно и было.
– За что спасибо?
– Что не высмеял мое решение. Не сообщил мне, какой я идиот.
– А мне следовало это сделать?
Он зыркнул на меня. Наши руки разомкнулись.
– Ты уверен, что со свадьбой придется ждать до июня? – спросил я.
– Не вижу других вариантов, – ответил он всерьез, трогательный момент помрачил его зрение. – А как еще?
– Просто я подумал, ты мог бы успеть в перерыве игры в ослиный баскетбол.
Вдруг за спиной у меня раздалось такое ржание, что я едва не поверил, будто в довершение шутки прямо в кабинете декана материализовался осел. Но это была всего лишь Марджори – вернулась, пока я был во внутреннем кабинете. Ей не сразу удалось овладеть собой, а когда удалось, вид у нее был такой, словно она охотно перерезала бы себе глотку, только дайте нож. На глазах у нее выступили слезы стыда.
– Ох, Джейкоб, – пробормотала она, – извини, пожалуйста.
По правде говоря, мне тоже стало стыдно, и я не посмел оглянуться на Джейкоба, который застыл неподвижно. И все-таки зря я не оглянулся на него – тогда я бы отвел глаза от Марджори, которая вновь принялась ржать.
Глава 25
– Так где же он? – потребовал ответа Фил Уотсон.
