– Я подумываю насчет спецкурса в следующем году – например, сравнить несколько эпизодов из «Различных ходов» с «Гекльберри Финном». Великий американский расистский роман, понимаете? Показать, что позиция белых не изменилась, что в основе своей эта фантазия и поныне остается неприкосновенной. Джун считает, это верная мысль.
Что-то в интонации, с какой Илиона произнес имя Джун, напомнило мне о слухах насчет нашего юного коллеги и жены Тедди Барнса.
– Мне казалось, вы не даете студентам читать книги, – сказал я. – Писательство – фаллоцентрическое занятие и так далее.
Он нащупал среди бумаг пульт и нажал на паузу. На экране застыло херувимское личико чернокожего паренька, звезды сериала.
– Я не против книг. Но с ними есть опасность увязнуть в колее.
– Понимаю. Я в этой колее так и застрял с тринадцати лет.
Он сморгнул:
– Вы только в тринадцать лет научились читать?
– До тех пор я не любил читать. Любовь – вот что удерживает нас в колее.
– Точно! – Он очень серьезно закивал. – А как вы живете там, в Аллегени-Уэллс?
– У нас есть кабельное телевидение, – заверил я. – А некоторые и спутниковые тарелки установили.
– У Пола спутниковая, – подтвердил он и уточнил на случай, если я не понял, о ком речь: – У профессора Рурка.
Тогда я решил, что упоминание Джун минутой ранее особого подтекста не имело. Он их всех называет по имени – в следующем году будет подавать на постоянный контракт и дает мне понять (вдруг я задержусь в должности заведующего), как хорошо он вписался. Дружит с представителями всех фракций. Я кивнул, подтверждая, что понял:
– Большой угрюмый малый, ага.
Илиона пропустил мой комментарий мимо ушей.
– Мне нравится его дом, боюсь только, не сполз бы он с горы.
Я кое-как скрыл ухмылку.
– Джун тоже так думает.
Статья, над которой они работали весь год, была, насколько помню, посвящена образам клитора у Эмили Дикинсон. По словам Тедди, Джун – обладательница клитора и потому заведомо более чувствительная к его зашифрованным появлениям в стихах Диккинсон – должна была написать черновик, а затем она и Илиона собирались этот текст отредактировать, применив его (Илионы) суперсовременный словарь литературной критики. «Странная штука, – пожаловался мне Тедди как-то раз осенью, когда записи Джун были разбросаны по всему их дому. – В пятнадцать лет я был одержим киской – дожил до пятидесяти, и пожалуйста: киской одержима
– Мы посмотрели там пару домов, но я пока не уверен, – сказал Илиона. Должно быть, вид у меня был озадаченный, поэтому он сразу же пояснил: – Мы с Салли.
– Ага, – кивнул я.
Салли, редко показывающаяся на людях молодая женщина, приехала вместе с ним в Рэйлтон четыре года назад и вроде бы «дописывала диссертацию».
– То есть там очень мило, и я бы не против жить под сенью дерев. Но тогда бы нам пришлось, типа, отказаться от мечты жить в интегрированном сообществе.
– Ага, – повторил я и ткнул большим пальцем в экран у себя за плечом.
– Нам не следовало и смотреть эти варианты до следующего года, пока не будет ясности с постоянным контрактом, – признал он. – Вот только сейчас рынок идеален для покупателя. Наш риелтор говорит – сейчас самое время. А кто знает, что будет в следующем году?
– Кто знает, что будет завтра? – подхватил я.
– И еще одно, – продолжал он, пристально в меня всматриваясь. – Все эти разговоры насчет сокращения штатов. Как говорится, последним пришел, первым ушел…
– По части слухов апрель – худший месяц, – напомнил я.
– Что ж, если что-то узнаете, надеюсь, вы мне скажете, потому что мы в самом деле подумываем. Джун считает, Аллегени-Уэллс – хорошее вложение в недвижимость.
– То есть Салли так думает?
– Нет, Джун. Она уговаривает Тедди купить там дом.
Она уже лет десять донимает Тедди, но Тедди не может решиться на подобные траты.
– Зачем же отказываться от своей мечты? – поддразнил я Илиону.
Он вытаращился недоуменно.
– Жить в интегрированном сообществе.
– Ну да, – сказал он. – Конечно, мы и к другим местам присматриваемся.
– И всегда есть шанс, что Аллегени-Уэллс превратится в интегрированное сообщество, – напомнил я, поднимаясь. – Говорят, тренер Грин подумывает поселиться там.
– И потом, мы же не застрянем навсегда в Рэйлтоне, – добавил он.
На этот раз я не сдержал улыбку.
– Мы все когда-то так думали, парень.
Пол Рурк забирал на кафедре свою почту, когда я вошел. Он посмотрел на меня поверх очков для чтения, и я попытался сообразить, давно ли он ими обзавелся. Я заметил, что в его волосах прибавилось седины, а щеки стали одутловатее с тех пор, как я последний раз внимательно к нему приглядывался, а было это, должно быть, лет десять назад. Вид у него взъерошенный, и я невольно подумал: уж не становится ли он одиноким пьяницей, как Билли Квигли. Выглядит так, словно с кем-то подрался, – не со мной и не с кем-то на гуманитарном факультете, а, например, с кафедры физкультуры.
– Утречко, преподобный! – сказал я. – Новый славный денек, хвала Господу!
