– Вас, кого же еще, – рассердился я.
Стэн очень расстроился, когда я все ему объяснил.
– Что, мне теперь сидеть даже без музыки? – спросил он жалобно. – Что я такого сделал-то?
– Я вы бы не могли себе сотворить что-то вроде воздушных наушников? – с надеждой спросил я. – У меня слишком много забот и без того, чтобы все время отвлекать от вас сотрудников гостиницы.
– Я никогда об этом не думал, извини. Наушники, говоришь… – он задумался. – Как бы это сделать…
Я хотел было сказать ему, что учить пьесы Скарлатти наизусть совсем не обязательно, но он сказал:
– И что? Заберешь у меня теперь кассету? – и я понял, что он шутит.
– Ох, Стэн, знали бы вы, переполох на автостоянке – не самое страшное испытание. Вы бы видели, как Фиск массировала мне руки примерно час, и при этом объясняла, что моя аура похожа на серое одеяло. На самом деле, это она в одеяле. Не знаю, как она этого добилась, но ее волшебное провидение больше не работает. В общем, дурной запашок – и от нее, и от Турлесса.
– Стой. Что ты имеешь в виду?
– Ну, вы должны знать, Стэн. – я подумал, что если безумный хорват мог описать это состояние как запах, то и я могу. – Это чувство похоже на сильную изжогу. Или как если бы кто-то колотил ваш мозг об черепную коробку – примерно так. Вы не испытывали такого чувства, когда эти псевдоцелители начинали с вами разговаривать? Или, если вы очень чувствительны, когда они просто на вас смотрели?
– Да. Теперь понимаю! – сказал Стэн. – Я это называл «свернувшийся разум». Турлесс тоже?
– Гораздо больше, чем Фиск, – удрученно сказал я. – Я с ним беседовал несколько часов. И слышал все одно и тоже – как его кто-нибудь обидел или подставил, или воспользовался его наработками… Или убедил издателей не принимать его книгу. Мне в какой-то момент надоело, и я спросил прямо – а не могло быть в этом его собственной вины? И он не понял, о чем я толкую. И к тому времени его запах стал самостоятельной субстанцией и вызвал у меня сильнейшую мигрень. Так что я ушел от Турлесса.
– А что ваш хорват?
– Он сумасшедший. Очень сильный волшебник, и меня сразу распознал, но…
– А голландец? – перебил Стэн.
– Этот еще более безответственный, чем Мэллори. Он все время строит из себя шута горохового, и дошутился до того, что перестал отличать по-настоящему серьезные вещи. Но я хочу рассказать вам про последние выходки Мэллори и ее брата.
И я поведал Стэну о своем путешествии к Биллу, и о том, как у ворот я обернулся и увидел Мари и Ника, бегущих за мной.
– Ник сказал, что просто хотел поговорить со мной. Но я так и не понял, как им удалось за мной увязаться. Ведь их никто не учил! Ничто не может оправдать такой риск, Стэн! А если бы они распылились на пять разных миров? Мы бы с Биллом до сих пор собирали их по частям.
– Думаю, они все-таки не должны были знать, как это делается, – заметил Стэн.
– Они вообще
– Притвориться? – переспросил Стэн.
– Да, но я и по-настоящему рассердился. – Сказал я. – И на Билла тоже.
– Я думаю, – задумчиво сказал Стэн, – что у нашего Билла были серьезные причины, чтобы им все рассказывать. Да, я знаю, он бестактное трепло, и всегда сперва говорит и только потом думает. Но он, наверное, подумал, что лучших кандидатов в магиды не нашлось – если иметь в виду то, что они сделали. Это Мари провела своего брата, или он шел сам?
– Оба, – ответил я, – этот мальчик очень одарен, но более эгоцентричного ребенка еще свет не видывал. К тому же он еще маленький. Мне кажется, Билл вообще не думал, когда рассказывал им. И еще: я собираюсь стереть все-таки ваши кассеты и записать вам что-то новое. А не то гостиничный персонал будет тусоваться здесь днем и ночью.
– Тогда поищи записи Палестрина и Монтеверди. – Заметил Стэн. – Я хочу их изучить. А что относительно кентавра? Ты с Биллом договорился?
– В обед где-то, – сказал я. – Я договорился встретиться с Дакросом в шесть, так что у него будет несколько часов, чтобы здесь освоиться. Однако – извините, Стэн, – но вы бы все-таки не могли как-то глушить Скарлатти. Чтобы не пугать больше сотрудников гостиницы?
– Я попытаюсь, – ответил Стэн с сомнением.
