– Например… Например, creep.
– Crept, crept. У «Radiohead» есть песня «Creep».
– Ого, каких музыкантов ты слушаешь. А Гегеля ты не читала?
– Нет, а кто это?
– Да так. Мыслитель немецкий.
– Нельзя говорить «да так», – заметила Мариша. – Ребенок подумает, будто вы считаете его глупым, и обидится. А вообще, я сейчас читаю английские сказки в оригинале.
Ошеломленный Роман вернулся в кухню, где Максим Максимыч жевал хлеб с салом.
– Умная у вас дочка.
– Четвертый класс, пора уже умнеть, – сказал англичанин с едва уловимой гордостью.
– По-моему, она не в нашей школе учится.
– Не приведи господь. Маришка учится в толковой гимназии.
Очевидно, Максим Максимыч не без оснований полагал, что компания Эткиндов, Хидиятуллиных и Михеевых погубит его дочь, и поместил ее в другую среду. В сущности, дать достойное образование – единственное, что в силах сделать человек для ребенка, чтобы по максимуму обезопасить его от дурного влияния.
У англичанина созрел заключительный тост.
– Смутные дни на то и смутные, что они приводят в замешательство, – начал издалека Максим Максимыч. – Турция, Сирия, Америка, Украина, обвал рубля – ряд длинный. Нефть дешевеет, еда дорожает, лица на улице стали злее, ожесточеннее. Ни власть, ни оппозиция доверия не внушают.
– Согласен с вами.
– У самого невзрачного депутата по две-три квартиры, не говоря уже о теневом бизнесе и машинах в гараже. Членам профсоюза подарки детские не выдают. Таким, что ли, верить? Или тем, кто с придыханием рассуждает о демократической Америке? На секундочку, Пиночет – ставленник США, да и с Хусейном звездно-полосатые дружили до тех пор, пока дядя Саддам награбленным делился. Расправа с индейцами, резня в Гондурасе и Сальвадоре, во Вьетнаме и Лаосе – это демократично или нет?
Максим Максимыч ударил кулаком по столу. О тосте он словно и думать забыл.
– Не демократично, – рискнул вставить слово Роман.
– Ни разу не демократично. Некому верить. Сильные мира сего нам добра не желают. Но мы должны учить детей добру. Добро – это великодушие решительного человека, когда он по своей воле оказывает помощь и не ждет ничего взамен. Надо творить добро. Выпьем за это.
– За добро.
После чая с вафельным тортом Максим Максимыч вызвался проводить Романа до остановки. Супруга англичанина попросила навещать их чаще, Мариша вручила гостю новогодний дар – миниатюрный графический эскиз, где изображалось здание с ионическими колоннами и памятник перед ним. Роман узнал Казанский университет.
– Существует две разновидности смелости, – сказал Максим Максимыч на улице, закуривая. – Первая включает умение настучать по морде подлецу и защитить свою крепость. Вторая – смелость идеалистов. Она вбирает две стадии. Первая – смелость жить и размышлять об устройстве жизни. Вторая – смелость жить и размышлять на трезвую голову.
– Третей стадии нет? – уточнил Роман.
– Разве есть?
– Жить согласно своим принципам.
Максим Максимыч, до того шагавший, застыл как вкопанный. Сигарета выпала из пальцев.
– Вон как завернул. Впрочем, это скорее безрассудство, чем смелость. Но ты попытайся.
В холодном автобусе Роман рассуждал, что значит последняя фраза Максима Максимыча. Обстоятельства не позволят тебе в каждом поступке соответствовать твоим высоким убеждениям, что будет подтачивать тебя и доведет до шизофрении? До самоубийства?
Мысли об обстоятельствах напомнили о школьных реалиях, точнее о слухах вокруг Артура Станиславовича. Если допустить на миг, что информатик, который без проблем мог запаролить или скрыть папки с порнографией на своем ноутбуке, погорел, то грядущая инспекция с особым пристрастием возьмется за мужской состав педагогов. Перетрясет документы раз по десять, в Москву запрос оформит.
Эй, ты. Слышь. Да, я к тебе обращаюсь.
Тебе уже двадцать три. Мне двадцать два, и я считаю, что ничем тебе не уступаю. Ты вправе выговаривать мне за спесивость. Ты вправе сострить, будто у меня шизофрения, потому что я говорю с собой. Но давай не будем выяснять отношения, ага?
Я кропаю этот текст в компании томатной пасты с хлебом, консервированных персиков и виски «Гленфиддих». Приют убогого чухонца озарен предвкушением праздника. Мы ждем Путина, который с торжественной мрачностью возвестит о пришествии Красной Огненной Обезьяны. В динамиках разносится на всю кухню «Linkin Park». Песня школьных времен и старой закалки. I don't know what's worth fighting for or why I have to scream. I don't know why I instigate and say what I don’t mean. I don't know how I got this way, I know it’s not alright. Завязываю с этим сегодня же ночью. Кам он, йе.
Желаю тебе… Ничего не желаю. Все, чего ты достигнешь, получится и без пожеланий. Но достигнешь ты малого. Планка невидима, но высока, этикетные похлопывания по плечу бесполезны. Либо вытянешь на зубах, либо нет. Зубы не сломай, вот.
