Гараева предположила, что талантливого человека одолевают противоречия и порой вещи, которые получаются у него лучше всего, наносят ему вред. Тогда нужно определиться, стоит ли, по-прежнему губя себя, совершенствоваться в своем умении либо выбрать зону комфорта. Мингазина выразила уверенность, что Гоголь никогда б не стал Гоголем, слушайся он всю жизнь критиков. Роковая ошибка классика, по ее мнению, заключалась в панических действиях в период творческого кризиса. Вместо того чтобы мучить ум и сжигать рукописи, Гоголю следовало несколько лет купаться в море, ходить в театр и на симфонические концерты и не прикасаться к перу, тем самым набираясь сил для второго тома.
Оппоненты Гараевой и Мингазиной прибегли к аргументам из спорта. Халитов вспомнил картинку из интернета. В нарисованном круге с названием «Успех», поделенном надвое, красный сектор «Трудолюбие» занимал девяносто пять процентов, а оранжевый «Талант» – жалкие остатки. Мусатов, вторя другу, призвал к борьбе против лени и сомнений. Из-за них, по мысли гребца, человек, который при упорстве и везении достиг бы олимпийского золота в будущем, может вырасти грузчиком и постоянно сожалеть об упущенном. «О бесцельно прожитых годах», – добавил Роман про себя.
Когда адвокаты в лице Гараевой и Мингазиной победили в голосовании, Роман поблагодарил всех и начал подводить итоги:
– Я бы не советовал сравнивать спорт с литературой и Гоголя, например, с Усейном Болтом. Сравнивать что-либо с чем-либо вообще проблематично, потому что характер у всех нас разный и условия, в которых мы оказываемся, также разные. Например, Петя разбирается в высоких технологиях и летает на конференции в Калифорнию, а Даша выращивает десять сортов помидоров и участвует во всероссийских выставках. Можно иначе: Даша летает, а Петя выращивает…
– Помидоры – это бабское дело! Технологии решают, – воскликнул веснушчатый Марютин.
– Если твоя жена будет в огороде отдуваться, пока ты гаджеты проектируешь, тебя, наверное, никто не поймет, – сказал Роман. – Возвращаемся к Даше и Пете. Встает вопрос престижа. Айтишник ценится несравненно выше, чем специалист по помидорам, хотя профессия садовода куда древнее и полезнее.
– Айтишники больше зарабатывают, – сказал Марютин.
– Прибыль – другая тема. Прибыль – составная часть успеха. Успех – сложное понятие. Книги Гоголя читают и спустя более чем сто шестьдесят лет после его смерти. Но главную книгу всей жизни он не закончил. Успешен ли Гоголь? Успешен как автор как личность? Как посмотреть. Доподлинно известно лишь одно: у грандиозных людей и неудачи грандиозные…
Учительскую речь прервал звонок. В досаде на силы внешнего мира Роман попросил учеников подумать дома, как оценить успех Гоголя.
В тот же вечер москвич снова отправился на прогулку по историческому центру, прихватив плеер и варежки. Кошелек остался на тумбочке. Амбиент в наушниках избавил от посторонних шумов, поэтому ничто не отвлекало от размышлений.
К вопросу об успехе, что называется. Из кабинета 8 «Б» выходил бодрым и заряженным, в то время как Роман и близко не испытал воодушевления. На толковый диалог он класс не вывел, к рассмотрению гоголевского стиля не приступил. А рассмотреть было что. На курсе литературы Серебряного века на филфаке в память Романа впечатались фрагменты о Гоголе из «Опавших листьев», настолько кощунственные, насколько и умные. Розанов через третьи руки пересказывал эпизод из римской жизни писателя, вокруг которого вилась русскоязычная творческая молодежь. Гоголь, в чьем творчество любой литературовед отмечал непримиримость к фальши и черствости, с теми, кто ниже по рангу, держался надменно, поя их жиденьким чаем.
Роман едва не поскользнулся у храма Святой Варвары. Растаявший снежок давеча застыл в ледяную корку, которую наутро покрывал внушительный слой песка и соли, рассыпанных дворниками. Насколько разобрался Роман, это обычная казанская практика. В его силах лишь отмывать чаще ботинки от белых разводов.
Несоответствие двух Гоголей, чуткого и высокомерного, порождало сомнения в искренности нравственных постулатов писателя. Что бы ответил Гоголь, постучись к нему поруганный и простуженный Акакий Акакиевич? Захлопнул бы дверь перед носом у чиновника и уткнулся бы в подушку от страха перед темной русской жизнью с ее дьявольщиной и будничным пороком? Если так, то создатель целой галереи комических персонажей не отличается от щедринского мечтателя Эраста Грустилова почти ничем, кроме космического таланта складывать слова в тексты.
Роман снова чуть не рухнул. Осторожней. Три года не падал на льду. Когда возвращался из бара, когда бежал с лекций к метро, когда размышлял о небесных сферах – все равно держался на ногах.
