– Роман. Тихонов.
– Весьма и весьма рад.
– Миша объективно лучший учитель истории в нашем районе, – сказал Максим Максимыч. – А субъективно – и во всем Татарстане.
Покачивая бедрами, ширину и упругость которых подчеркивала юбка-трапеция, официантка принесла меню.
– Бери «Цезарь» с креветками и нефильтрованное, – посоветовал Максим Максимыч.
– «Цезарь» с курицей и нефильтрованное пиво. Ноль пять, – сказал Роман, возвращая меню.
– И нам еще по пиву.
Когда официантка удалилась, все так же грациозно виляя задом, англичанин и историк возобновили разговор.
– Гад он, говорю тебе, Михалыч.
– С какой стороны посмотреть, – возразил Самарцев. – Если с общепринятой точки зрения, ты не далек от истины. Если же с учетом хищнических особенностей нашей грешной цивилизации, то Тулпарович – сносный хозяин.
– Хозяин! Вот именно что хозяин.
– Не горячись, Максимыч. Минобр его прессует? Да регулярно. Надзоры – санитарный, пожарный, еще шут знает какой – прессуют? Спуску не дают. Родители не отвязываются. Вот и выкручивается ваш директор.
– Выкручивается, – проворчал Максим Максимыч.
– Я вовсе не утверждаю, что он образцовый. И на Нобелевскую премию мира я бы его не выдвинул. Властный и жесткий, иногда самодур.
– Есть и покрепче слова.
– Есть и покрепче директора, скажу тебе. Мой, например. Долгих ему лет, в кавычках. При школьном ремонте привлек к делу всех учителей на автомобилях, чтобы ему стройматериалы возили. Само собой, на добровольно-безвозмездной основе. А в смете расходов указал, что нанял две грузовые машины. Думаешь, учителям хотя бы за бензин деньги вернули?
– Может, он в детский дом перечислил, – пошутил Роман.
Михаил Михайлович шутку не понял.
– Доброго вы мнения о руководящем составе, любезный Роман, – сказал Самарцев. – Рассмотрим иной случай. В школу переводятся два мальчика из Луганска. Девятый и одиннадцатый классы. Директор дает учителям установку не допускать беженцев до экзаменов, рисовать двойки.
– Жук, – сказал Максим Максимыч.
– Жук, – подтвердил Михаил Михайлович. – Еще история, из свежего. Перед Новым годом наш директор вручил молодому математику список адресов и набор конвертов. И математик на своем авто катался по всему городу. Конверты доставлял. То в РОНО заедет, то в Министерство образования, а то в другое какое учреждение. За это директор математику крупную премию выписал. Как думаете, что было в конвертах? Открытки?
– Вот так внаглую? – изумился Максим Максимыч.
– Ты как будто вчера родился, – сказал Самарцев. – Доказательств никаких. Конверты запечатанные. Их доверили исполнительному молодому педагогу, который боится подвести начальника. Даже если на миг вообразить, будто математик стукнулся головой и разорвал один конверт. Куда ему податься? В бега? В полицию?
– На почту. За конвертом, – подсказал Роман.
– Или звонить директору и дрожащим тоном сообщать, будто конверт порвался нечаянно. А вот и наше пиво.
Тост за встречу смазался из-за горластой шпаны за соседним столом. Один из братанов, яростно жестикулируя, пересказывал эпизод из своей увлекательной жизни, заменяя недостающие философские выводы восклицаниями в духе «Прикиньте!» и «Бывает же». Друзья повествователя время от времени разражались диким смехом, чтобы каждый вокруг видел, как им весело. Никто из посетителей не рисковал выказать недовольство.
– М-да, – протянул Максим Максимыч. – Всю систему менять надо.
– Всю – это как? Образование, правящую партию, государственный строй, капиталистический режим? – уточнил Михаил Михайлович.
Англичанин неопределенно махнул рукой.
– Хотя бы школу надо… – Максим Максимыч сделал паузу, подбирая нужное слово. – Реформировать. Зарплату повысить, отчетность сократить, должности лишние убрать.
– Например, какие?
– Завуч по национальному вопросу, например, – сказал Максим Максимыч. – Задачи заместителей директора по учебной части и по воспитательной мне ясны. А чем занимается завуч по национальному вопросу, мне непонятно.
Роман сразу вспомнил Рузану Гаязовну.
– У нас она расписание составляет, – сказал Самарцев.
– И у нас, – сказал Максим Максимыч. – Что в этом национального?
– Еще наш завуч по национальному вопросу возлагает на себя функции свахи, – сказал историк. – Работал у нас молодой физик. Законченный трудоголик. Никаких девушек и дискотек. Однажды даже ночевал в кабинете. Когда к нам устроилась учителем татарского юная девчушка-выпускница, завуч по национальному вопросу дала ей кабинет по соседству с физиком. Свадьбу справили через полтора года.
В манере Михаила Михайловича говорить Роман подметил необычную особенность. Историк хоть и обладал четкой артикуляцией, рта широко не раскрывал, отчего складывалось ложное впечатление, будто Самарцев жует собственные усы.
– В канун Рождества со мной такое приключилось, – сказал Михаил Михайлович после очередного глотка пива. – Мистика, гоголевские чары. Забрел я, значит, в края, где Короленко и Восстания пересекаются.
– Кафе «Солнышко»? – уточнил Максим Максимыч.
