– Ну, бывай, спортсмен. Заходи, если что, не стесняйся. Я тут живу.
С колотившимся сердцем Роман рванул вниз по ступеням, ругая себя за торопливость и нервозность. За короткий диалог он успел отметить две вещи. Во-первых, Саня – зэк. Всамделишный, с короткими волосами, с хрипотцой в голосе, с наколкой Богоматери на плече. Во-вторых, у соседа липкие ладони и крючковатые пальцы. Ощущения при пожатии – как клешней цепляет.
Через день, отправляясь с папой за стройматериалами для балкона, Роман снова наткнулся на дымящего Саню. Жилец бодро поприветствовал соседей, на что папа бросил через плечо усеченное «здрасте» и устремился к лестнице. Романа озадачила отцовская поспешность. Успешный инженер-приборостроитель, крепкий мужик, берущий первые места по лыжам и по армрестлингу на заводских соревнованиях – и проскакивает мимо доходяги, лишь бы быстрее. Казалось, хрупкий скелет Сани и его кожу разделяла лишь тонкая прослойка ссохшегося мяса, а плечо можно было запросто обхватить двумя пальцами – большим и указательным. Никаких мышц.
И тем не менее папа поспешил.
Каждую неделю Роман два-три раза сталкивался с соседом и пожимал ему клешню, по-прежнему холодную и липкую. Судя по всему, Саня нигде не работал. Оставалось загадкой, где он берет деньги – на съемную квартиру, на еду, на табак, наконец. Во всяком случае, Роман не видел, чтобы кто-нибудь соседа навещал. Саня упорно приглашал в гости, на что студент вежливо отнекивался.
Однажды Роман вернулся с пар в полдень. Преподаватель по философии заболел и отпустил с лекции весь поток. Сосед как раз докуривал сигарету, когда Роман вышел из лифта.
– О, друган! Здорово! Давай чай пить.
Расслабленный Роман не сразу нашелся.
– У меня уроки, – вяло возразил он.
– Так у тебя целый день впереди. Давай, только на чашку. У меня и халва есть.
Роман притворился, будто халва стала решающим аргументом.
Саня провел гостя на кухню и усадил за стол с потертой клеенкой. Пока кипятился чайник, Саня нарезал хлеба с полукопченой колбасой и наполнил халвой вазочку. Впечатление от чистой кухни портили лишь синее ведро, полное картофельных очисток, рыбьих скелетов, чайных пакетиков и прочего мусора, да стойкий рыбный запах, как в захудалом магазинчике разливного пива.
– Сахар? – Сосед занес ложечку с песком над чашкой Романа.
– Две ложки. Спасибо.
Саня демонстрировал образцовое воспитание, давая фору многим студентам-гуманитариям, не говоря уж о хамах в метро. Бывший зэк не сыпал феней, не матерился, избегал грубости за километр, не лез с неуместными вопросами. Единственное, в чем его можно было упрекнуть, так это в фамильярности. Он наделил гостя обращением «Ромашка», пояснив, что так звали друга из далекого детства.
– Ромашка, ты бывал в Сибири?
– Нет.
– А я бывал. В Новосибе, в Иркутске. Хорошие места. Если хочешь узнать Россию, обязательно поезжай туда. Еще в Читу. В Читаго, как говорили лет пятнадцать назад.
Роман испугался, что сосед ударится в криминальные воспоминания, но обошлось. Вместо этого Саня поинтересовался, где студент учится и нравится ли ему в университете.
– Учеба – это полезное занятие. Важно только не ошибиться с выбором: чему учиться, где и как. Я вот ошибся.
Роман украдкой посматривал на наколки. Кроме мастерски выведенной Богородицы на плече присутствовали еще и перстни на обеих руках и скопление точек над правым большим пальцем. Вероятно, майка и трико скрывали и остальные татуировки.
– Главное – не относись ни к кому свысока, – посоветовал Саня. – Допустим, человек не похож на тебя. Подозрительный. Не думай о нем заведомо плохо. Бог ведь заносчивых не любит. У каждого свои привычки и каждый заслуживает справедливости.
На прощанье бывший зэк дружелюбно предложил махнуть по стопке. Роман сказал, что не пьет.
– Ты ж спортсмен, верно. – Саня улыбнулся. – Запамятовал.
Прошел не один месяц, прежде чем Роман понял, что так сосед прощупывал почву. Саня всегда ставил себя выше других и толковал справедливость на свой, арестантский лад.
В следующий раз Роман посетил соседа после экзамена по зарубежному романтизму, сданного на отлично. Саня расспросил, какой попался билет, и радостный студент рассказал ему о «Чайльд-Гарольде» и мистических новеллах По. Саня уточнял и уточнял, пока не вынес вердикт.
– Это все ничто по сравнению с Библией.
– Разные книги по-своему важны, – сказал Роман. – Байрон и Эдгар По сильно повлияли на литературу и много дали читателям. Безусловно, я никоим образом не умаляю достоинств Библии.
– Не знаю, правда ли Гарольд такой смелый и отважный, – сказал Саня, – но твой Эдгар – это точно мутный фраер. Шугается призраков и мертвецов, упивается прямо своей больной фантазией. Не мертвые страшны, а живые. Посадить бы твоего Эдгара в хату или в карцер.
Чтобы реабилитировать американского классика, расплатившегося жизнью за «больную фантазию», Роман пересказал фабулу новеллы «Колодец и маятник».
