…Восемнадцать лет назад, когда облака плыли теми же серопышными сорными бородами, а мусора в Секторах Непотопляемой было как будто меньше, в одной из тысяч хлипких хижинок раздался детский плач. Тогда почти все граждане выполнили задачу по деторождению в назначенный срок, и только у трёх пар номеров ничего не выходило. Как выяснилось позже, мужчина из первой незадачливой пары оказался бесплодным, и пару ту разлучили; женскому номеру в спешном порядке приискали половозрелого гражданина с хорошими данными (ходили толки, что тот новообразованный союз таки дал потомство), а порочного семяносца переправили во второй Сектор на производства взрывотехники и химической промышленности на три рекордных смены, что составляло, по разнарядке Непотопляемой, целых двадцать один час; вне всяких сомнений, неплод-номер, будучи практически лишён сколь-нибудь жизнеобещающего сна, вскорости оказался измотан под натиском непрестанного «великого Труда», а дальше (всё тот же неумолимо-убийственный механизм Непотопляемой) – направлен в Расчеловечную. Вторую пару постигло несчастье иного порядка: в час вынужденного соития девушка неимоверно напрягалась, стараясь, как загнанный зверёк, отстраниться от назначенного номера; грузный работяга, поступая непобритой щекой, напирал на партнёршу как мог, потому что знал, какое наказание ему грозит за отсутствие должного результата в виде как минимум одной новой единицы, способной к труду. Под раскорякой тел сломалась кровать (о нет, не порыв страсти!), и девушка повредила спину. Итог: обоих отправили в Расчеловечную, не приняв во внимание, что мужчина-то был здоров, как бык, и готов был служить Непотопляемой всем своим существом.
Последний союз раздирало необычайно редкое для граждан иловой страны противоречие – жизнь и мораль… Когда подходило время заготавливать новых рабочих единиц на благо Непотопляемой, её богоизбранные управители под торжественный аккомпанемент рупоров и ретро-мелодии разрешили гражданам подыскать себе номер «по вкусу», и только если «никого не найдётся», обещали назначить пару произвольно. Они нашлись сами. Надо сказать, тот союз вообще был из ряда вон выдающимся, потому что мужчина- и женщина-номер как-то соединились: неслышно, незаметно, уловимо только тем, что зовётся душой… В роковой день, когда истекал назначенный для соития срок, в хижине горел тусклый костёр, издрагивая от перешёптываний.
«Это безнравственно, милый, безнравственно», – задыхаясь от слёз, шептала Она.
«Я знаю, дорогая, знаю, – отвечал Он, – но мы же много обсуждали. Нас разлучат при любом раскладе. Но так мы хотя бы сохраним свои жизни и дадим жизнь новому маленькому существу»
«Я хочу, хочу ребёнка, но не так, не в этом месте, не при таких обстоятельствах. И каково будет малышу? Ты лучше меня знаешь и нашу, и его участь. Когда ребёнок родится, меньше чем через год его отберут у нас и примутся научать. А потом отправят на работы! Ты знаешь, куда его отправят работать? А вдруг на оружие или не дай боже на…»
«Наш сектор пока не специализируется на производстве оружия…»
Огонь, разведённый в небольшом цилиндре в середине комнаты, горько заплакал и заиграл бликами по железному настилу над двумя склонившимися в тоске головами.
«Нора, нам нужно спасти малыша и спастись самим»
«Где же он будет? Что с ним станет?»
«Я организую сопротивление, я найду вас обоих, обещаю»
Нора закрыла глаза рукой и тихонько заплакала.
«Ну, ну, милая… Хочешь, я скажу, что болен, что тебе нужно найти другой номер? Пойми только: я не переживу твоей смерти»
Девушка отвела сырую ладонь, посмотрела красными глазами в усталые глаза своего возлюбленного и приблизилась к его подбородку, обещавшему со временем сделаться крупным. Две тени, порознь сидевшие на стене в коловрате огня, соприкоснулись.
«А мы сможем спрятать малыша?», – спросила вдруг Нора, исполнившись надеждой. И тут же ей причудилось, что в самом деле получится. Да, да, конечно получится! Иначе и быть не может!
«Ребёнка запишут, в Номенклатурной присвоят номер»
«Ах, эти номера!..»
«И ещё припишут к детскому лагерю, ты же знаешь. Сами ведь там были»
«Ах господи, господи…», – снова заплакала несчастная в зыбком мраке ночной лачуги. Не успев добрезжить в помути румяных грёз, надежда рухнула в чёрную пропасть.
