Рабочие – все как один – вытянулись по струнке и ждали команды. Со своих постов по крутым железным лестницам и решетчатым переходам потянулись Ангелы с оружием и электрошокерами наперевес. В такт подвигающимся рукам, похожим на шатуны колёс локомотива, замелькали нашивки с рисунком илового божества, но как будто бы другим: щупальца примыкали к нечто иному, беловатому, напоминавшему осколок мела.
– Прибрать места! – проорал громадный рупор где-то над головой, и рабочие принялись исполнять.
Ральф взял кусок старой материи из мешковины, отмеченной несколькими, давно засохшими масляными пятнами, и начал выдраивать своё рабочее место. Его напарники кропотливо делали то же самое. На эти минуты уборки для всех тружеников, измотанных и давно выпуганных, божественный вседержительный спрут сосредоточивался на их трудодневном клочке завода.
Неожиданно под ногами раздался короткий лязг металла.
– Эй, ты чего? – послышалось шёпотом. – Вставай…
– О-ох… О-ох-ох-о-о-о-ох!
– Тише ты, сейчас уж перекур будет.
– Всё, не могу больше…
Словно инородный раствор в чистой воде, словно множащиеся бесконечностью небесные молнии, по фабрике расползлось тихое шуршание. По жалким отрезкам и урывкам, добравшимся до слуха Ральфа, который сам едва не валился с ног, он сообразил, что какой-то работник с четвёртого яруса, перетрудившись, упал.
– Вставай, вставай же… – умолял интимно голос внизу.
Этажом ниже, на холодной решетчатой платформе навзничь лежал седой человек в серой спецовке. Это был редчайший долгожитель – механик производства пятидесяти четырёх лет. Над ним склонился мужчина, много младше, но тоже уже седой и весь в морщинах. Он-то и умолял старика подняться. Соседние заводчане не замедлили вовремя отшатнуться от них, всем видом доказывая Ангелам свою непричастность к этому токсичному тандему. На последний вскоре легла гладь мягкого, из-за лучшей освещённости фабрики (головы спрутов со стен), света. Судьба несчастных была выбита железными буквами на гангрене морёных небес; оставалось только гадать, насколько щадящим росчерком…
– Подняться! Подняться! – донеслось сверху собачьим лаем.
Поддерживаемый напарником (теперь уж без обиняков!), ценой сверхъестественных усилий пережилой механик поднялся на ноги; из глаз его тянулись две тонких струйки влажной соли.
Шёпоты стихли.
Молчало.
– Фитью! – свистнула винтовка со снайперской башни.
Потревожив безмолвие цеха стаккатистым всхрипом, страдалец рухнул снова, так, что пол под его горбатой спиной прозвенел с большей силой. Рухнул. На сей раз окончательно. Пока силуэт с вышки брезгливо отирал ружьё, из пробитой головы убитого вытекала густая бурая кровь и, не успевая сбиваться даже в малые лужицы, капала сквозь шестигранные дыры фасеточной площадки на нижние ярусы. Руки второго работника, который по пояс оказался забрызган кровью, зашлись в частой тряске, и ему оставалось лишь безропотно стоять у трупа да конвейерного верстака в ожидании скорейшего разрешения своей будущности, ещё покрытой лёгким туманом надежды, а, в сущности, конечно, коррозией бреда помилования… Вскоре к нему подоспели два крупных свиноподобных человека в жёлтых фартуках, долгих широких чёрных перчатках и уродливых респираторах, напоминавших своим видом развороченные радиацией поросячьи пятаки; в бритых их головах отражался назойливый свет эмблем Непотопляемой. Это и были сошедшие с изрешеченных небес Ангелы.
Однако вскоре инцидент, который кому-то и мог бы показаться ужасным, но для фабрики, да и, в сущности, всей Непотопляемой бывший совершенно обычным, растворился в сигаретном дыму «пятнадцатиминутного» перерыва (пять минут, хоть и засчитывались начальством в общее время перекура, употреблялись на приведение рабочих мест в порядок). И только отдельные, самые закатанные энтузиасты отваживались обсуждать судьбу второго несчастного:
– Да в Дом Правды отправят и наставят на путь истинный, – уверял один, тонкий, как спичка, заводчанин.
– Какое там, в Профилакторий, не меньше. Как бы и оттуда живым вышел, – безразлично предлагал второй.
– Живы-ым…
– Я когда уходил, того бедолагу Ангелы в сторону уводили, за ворота. Услыхал только: «Славь и тверди».
– Как во День Правды…
– Верно восьмую статью вспоминать заставили.
– Наверное.
– Ну, да не без первой.
– А как же…
