Но мертвецкая тишина продлилась недолго: вскоре улицу пересекли по меньшей мере семь вороных лошадей и одно ретро-авто с открытым верхом и проржавелыми боковинами. Когда скакуны были приставлены к ближайшему уличному загону, с них спешились Ангелы и лёгким бегом устремились к рабочим, застывшим в неподвижности, точно ледяные статуи. С угла химической фабрики, делившей с каким-то хлипким фанерным домиком всю противоположную улицу, высыпала другая ротка благороднокрылых. На каждый их шаг-полупрыжок приходилось отрывистое бряцанье винтовки, повешенной на грудь ремнём через плечо. Все как один были в привычном облачении – в жёлтых фартуках, чёрных перчатках, доходивших почти до локтя, кованых охотничьих ботинках по колено и, конечно же, респираторах с двумя барабанными коробами и дырчатым бубоном по центру. Раритетная машина проехала вдаль и небрежно припарковалась на конце песчаной улицы, где завод волшебного порошка прекращал своё существование. Дверцы кабриолета распахнулись, выплюнув ещё трёх Ангелов, которые сразу же обступили за спиной громадное тулово в массивном свирепом респираторе и широком белом фартуке, измазанном градиентом из многих оттенков красного; ростом он доходил до двух метров. Три группы милосердных охранителей общественного спокойствия подвигались в сторону замороженной толпы, в которой трепетно, болезненно, едва слышно и с кошмарным испугом заикалось только одно: «Херувим, Херувим, Херувим…».
Звяканью ружей и дубинок завторил загоревшийся на фасаде химической фабрики телеэкран:
– Плохая работа подлежит справедливому наказанию! – вещал большой чёрный человек в сварочных очках, отчего немного походил на разжиревшую муху цеце (только говорящую). Это был один из сотни Посланников-телевещателей Непотопляемой. В его чёрной балаклаве было проделано единственное зримое отверстие – для рта, который то широкой раскрывался, то выдавал скалившиеся пожелтевшие зубы, то смачивал языком алые губы, выступавшие из-за своей толстоты «рыбьим поцелуем».
Ангелы почти вплотную приблизились к юным рабочим и принялись собаками-ищейками обхаживать нестройные ряды колотившихся сердец. Руководство чисткой взял на себя страшный увалень, окрещённый толпой Херувимом. Даллан и его друзья, уже бывшие однажды свидетелями похожего «назидания», сгрудились друг с дружкой, задалившись к стене фабрики. Латона держалась у левого плеча Даллана; ей очень хотелось прижаться к его твёрдой руке.
При свидетельстве тридцатиградусного солнца, и не думавшего в эту страшную минуту покидать пределы Непотопляемой, Ангелы, словно обезумевшие ликторы, беспорядочно выцепляли из толпы несчастных номеров и сваливали их прямо на землю. Хватали всех – юношей и девушек, крепких и прокажённых… Особенно старался Херувим: жестокость его не поддавалась никаким описаниям.
Вскоре по всей улице поднялась пыль. Жертв безудержной децимации запинывали коваными сапогами и отхаживали палками, снабжёнными на концах электрошокерами. Закатились больные стоны, вздохи, оры, к которым с чудовищной реальностью прибавлялись очень резвые, а где-то и совсем крикливо-детские фальцеты. Потрясающую до самой печёнки глоссолалию, расходившуюся по забранным дымом межеулкам, прорезал всё тот же господин Посланник с навесного телеэкрана:
– Плохая работа подлежит справедливому наказанию! Граждане, не воздающие нашему небожительному государству должного Труда, должны быть наказаны! Ангелы действуют в рамках справедливого закона, при верховенстве Устава благородной Непотопляемой…
– Третья статья?! – рычал дебелый Херувим в измазанное грязью лицо чернокожего сварщика с трясущимися руками, оставлявшими на песке мелкие дробные ложбинки. Его били прикладами ружей, кололи «живительным дефибриллятором».
Ранди рассеянно-глуповато улыбался, пока Отто тупил глаза к изнывавшей слезами и кровью земле. В какой-то момент Даллан прикрыл Латону грудью, но ей сделалось ещё страшнее.
– А-а! А-а-о!
– Первая статья устава?! – вопрошал пухлый Ангел с идеально выбритой головой, которая буквально истаивала потом.
– Отстаём по норме выработки…
– А-а-а! А-а-а-ах!
– Труд есть второе великое благо, которым мы, бренные, железно обязаны проводить в жизнь первое, которое суть Счастье. Если ваши лица серы, вытянуты и покрыты морщинами, если рёбра ваши… А-а-а-а!!!
– Справедливое, справедливое наказание!..
