Провожали, как водится, всем Ковчегом с шумом, шутками-напутствиями, благословением, целой торбой пирожков и снеди для всей команды, с пролитыми украдкой слезами женщин, с весельем мальчишек, носившихся между взрослыми как угорелые, воплем Кутузова, которому кто-то из них наступил на хвост, громким, радостным, бухающим лаем Гоши, скороговорками Телеграфа. Кое-как Красноярцеву удалось выбраться из этой кутерьмы и медленно выехать за ворота, куда вышли все провожающие и еще долго махали вслед его уезжающей машине.
– Ну, что, – спросил Павел Наумович, когда джип Алексея скрылся за поворотом. – Пойдем чайку попьем. Нам-то Зоечка пирожков оставила или все герою досталось?
– Да как не оставить! – подхватилась на шутку Зоечка.
Под смешки и разговоры все развернулись и пошли к дому. А Алиса все стояла, глядя на дорогу, и отчего-то сердце у нее екнуло, как перед бедой.
Но тут заплакала Лялька у нее на руках, и она прогнала минутное наваждение – ерунда, просто не хотела, чтобы муж уезжал, отмахнулась она от странного ощущения.
Через десять дней рано утром позвонила Света, администратор группы Красноярцева, и сообщила, что во время съемок в горах Алексей сорвался со скалы. Он сильно разбился. Его доставили на вертолете в поселок Батагай, а оттуда на самолете в Якутск и здесь уже сделали операцию. Врачи говорят, что повезло ему необычайно, поскольку никаких серьезных повреждений нет, даже переломов – трещины ребер и обеих рук, ушибы, гематомы, порезы, глубокие рваные раны, небольшое повреждение селезенки, ушиб правой почки и легкое сотрясение мозга, но ничего тяжелого. И Света поспешила заверить, что доктора дают положительный прогноз и уверяют, что через пару недель его можно будет выписывать.
Но Алиса знала, что простым испугом и парой царапин это падение не обойдется. Вот чувствовала!
Две недели, отведенные врачами, прошли, а Красноярцева так и не выписали из больницы. Доктора и Света только наводили туману и не могли ответить на конкретный вопрос Алисы: что с ее мужем?
С самим Алексеем они разговаривали по телефону постоянно и по скайпу связывались на протяжении каждого дня по нескольку часов. Он отшучивался, мол, фигня все и скоро пройдет, как обычно, задавал тысячу вопросов про Лялечку и контролировал все, что касалось Алисиной жизни.
И вроде все вошло, хоть и в странный, но все же уже привычный распорядок, и синяки его скоро сошли, и порезы зажили, и ушибы отболели, и даже ребра подживали, но дней через пятнадцать Красноярцев стал реже отвечать на звонки, ссылаясь на процедуры и непонятную занятость, а когда отвечал, то уже не так жизнерадостно и весело. А потом и совсем свел до минимума их общение и уже не требовал показать ему Ляльку и не спрашивал по сотне раз, как она ест и спит.
И чем дальше, тем все странноватей становилось его поведение. Однажды он вообще за день не ответил ни на один звонок жены, а некоторые вообще сбрасывал.
Алиса позвонила Свете.
– Свет, – сразу жестко начала она, – а теперь без партизанства и уверток, четко и ясно ответь мне, что происходит?
– Фигня происходит, Алис, – тяжело вздохнула та, сдаваясь. – У Алексея отказали ноги. Частичный паралич. Нам доктора диагноз не сообщают, говорят, врачебная тайна, только с родственниками обсуждать имеют право. Генеральный наш звонил главврачу больнице, но тот и ему отказался разглашать диагноз. Такие дела.
– Так, и что следует предпринимать? – выясняла Алиса.
– Да что! – возмущалась Света – Бог его знает! Вообще, Алис, все плохо. Лешка потребовал, чтобы мы вам ничего не рассказывали и что, мол, он справится с проблемой. А сам, знаешь, стал как медведь-шатун какой, ей-богу. Угрюмый, мрачный, замкнутый. Приказал группе возвращаться в Москву и ждать его там. А чего ждать, непонятно. Вчера генеральный дал распоряжение: если в течение недели состояние не улучшится, перевозить его в Москву, – и еще раз тяжело вздохнула. – Вот так, Алиса.
– Я прилечу, встречай, – распорядилась Алиса. – Сними нам с Лялькой квартиру поближе к больнице или гостиницу приличную.
– Да ты что? – попыталась было отговорить ее Света. – Ты хоть понимаешь, где мы находимся? Это ж тысячи километров от Москвы! Якутия! Да и Лешу отправят через неделю в Москву, зачем тебе прилетать?
– Встречай, Свет. Я сообщу номер рейса, – только и ответила Алиса.
Собрали большой семейный совет Ковчега. Алиса рассказала подробно, что происходит с Алексеем, и сообщила о своем решении лететь.
– О господи! – всплеснула руками Алевтина Николаевна. – С Лялечкой? В такой путь!
– Мы прекрасно долетим, – уверила ее Алиса. – Она у нас барышня большая, ей уж полгода.
– Надо кому-то с вами полететь, – заявил безапелляционно Павел Наумович.
