– Конечно. На следующий день мотылёк порхал по саду, садился то на розы, то на хризантемы, но к вечеру вспомнил о рамочке. Он влетел в дом, в ту комнату, где висела на стене рамочка, и не увидел её. Тогда он посмотрел вниз и обнаружил на полу разломанные кусочки дерева. Это и была рамочка. Она не вынесла разлуки с мотыльком, бросилась вниз и разбилась. А мотылёк вернулся домой и лёг спать. «Баю-баюшки-баю…»
Соня засыпает.
– Надо же, какая мелодрама получилась, – говорю я сам себе.
– Что, что, что? – спрашивает Соня сквозь сон.
Утром я заметил разбитую рамочку на полу и ржавый, согнувшийся от горя гвоздь в стене.
Дом тосковал. Я понял это не сразу.
Он скрипел половицами, скулил дверьми, хлопал ставнями.
Дом тосковал по небу. От полётов его удерживала моя бессонница.
Сон покинул меня недавно.
Я бродил по дому и вспоминал о прожитом счастье.
Вот гостиная: камин с двумя дорическими пилястрами проектировал я, он поначалу дымил, и его трижды перекладывали.
Как хорошо было прийти с мороза, уложить в него поленья: снизу липовые или сосновые, сверху берёзовые и дубовые – и дремать в тепле.
Гостевая – сделана для Юлькиной бабушки Лидии Ефимовны.
Книжные шкафы, стол, стул, диван.
Тяжёлая настольная лампа мне досталась в наследство от брата.
После смерти бабушки дети полюбили здесь читать и делать уроки.
Первое солнце приходит сюда: восток.
Ванная комната – в ней родился Матвей. Юля лежала и стонала в воде, Соня плакала, сидя напротив. Акушерка подбадривала нас.
Я держал Юльку за руку. В одиннадцать с чем-то родился Матвей.
Помню дрожащие руки акушерки. Потом все трое: Юля, Матвей и Соня – уснули в гостиной.
Я был счастлив в ту ночь.
Столовая: здесь перед едой я читаю «Отче Наш…».
За этим старинным столом мы празднуем и принимаем гостей.
А эту картину написал я: в поле беременная Матвеем Юлька, Соня с ангельскими крыльями, на горизонте отдыхает Богородица, наш дом, за колонной – шут гороховый, это – я.
На втором этаже у нас детская, кабинет, спальня.
На третьем я делаю кино и мультфильмы.
Ещё есть подвал с гаражом, который я никак не приведу в порядок.
– Дом, – говорю, – мы уезжаем. Я выставил тебя на продажу.
Я знаю, что по ночам, когда мы спим, ты летаешь. Но у меня бессонница – и ты томишься. Прости меня.
В ответ дом заохал и захохотал дымоходом.
– В конце концов у тебя появятся новые хозяева. Они полюбят тебя. Будешь летать по ночам.
Дом затих. Я прошёл на веранду и закурил.
Неожиданно наша огромная веранда наполнилась туманом. Я выглянул в сад – та же молочная мгла, сада не было. Нет, это был не туман. Это были облака!
– Юля, Юленька! Да проснись ты, ради бога!
– А? Что?
– Мы взлетаем!
Я распахнул шторы. За окном всё быстрее и быстрее проносились сверху вниз облака.
– Буди детей.
– Соня, Матвей, просыпайтесь!
Мы схватили детей на руки и замерли у выхода на террасу.
Облака вдруг кончились, и открылось огромное, полное звёзд небо, а внизу, в лунном сиянии, – бесконечное море облаков.
– Что это? – спросила Соня.
– Это небо, Соня, – сказал я. А Матвей заплакал.
С того момента каждую ночь мы летали. Мы видели огни Киева, Москвы, Варшавы и Будапешта, Стамбула и Афин.
Мы узнавали Париж по Эйфелевой башне, мы пересекали Ла-Манш и любовались Лондоном, зависали над Средиземным морем в спорах, куда лететь: в Европу или в Африку?
Мы наблюдали шторм в Тихом океане и штиль в Атлантическом.
Мы парили над Монголией, где прошло моё детство, видели Японию (боже, какая она маленькая со всеми своими островами!), Китай, Индию.
Мы слушали тишину Антарктиды, прошли вдоль обеих Америк и покорили Северный полюс… Под утро мы возвращались в Ирпень.
Дом, мягко покачиваясь, всем своим фундаментом точно опускался на прежнее место.
Обычно дети уже спали. Мы с Юлькой готовили завтрак, будили и отправляли их в школу.
Восторг от ночных полётов придавал нам сил и радости. Общая тайна объединила нас. Дети, кстати, стали отлично успевать по географии.
Но пришёл день отъезда. Причина – отсутствие у меня работы, и главное – отсутствие надежды найти её.
Мы погрузили наши вещи в машину, помолились, сидя на ступенях дома, и двинулись в путь, на север.
Снег пошёл, как только мы пересекли границу. Зачем я поторопился сменить зимнюю резину на летнюю?
Юлька вела машину осторожно, но на одном из поворотов нас всё-таки снесло в кювет. Ночь, пустынная дорога, тихий снег огромными хлопьями.
Я пытался завести двигатель, дети плакали от страха и холода, Юлька молилась и вдруг заметила, что снегопад какой-то странный: снег падает вокруг, но только не на нас.
Я выглянул из машины, посмотрел в небо и прокричал:
– Юля, Соня, Матвей, мы – дома!
Наш старый дом висел прямо над нами.
– Дом! Дом! Наш дом! – захлопали в ладоши дети.
– Слава Тебе, Господи! – прошептала Юлия.
– Здравствуй, дом! – закричал я.
Дом моргнул светом всех своих окон и неуклюже опустился рядом с нами. Машина вдруг сама завелась. Я загнал её в гараж.
Мы поднялись по парадной лестнице, последний раз глянули на заснеженную чужую страну и вознеслись в небо. На рассвете мы были уже в Ирпене.