– Шепард, – заговорил он минуту спустя, тщательно подбирая слова, – я никогда не открою показательную охоту на вашу подругу. Это не в моих правилах. К сожалению, я не могу сказать ничего подобного о других охотниках за этим прибором, вроде Хока. Поэтому считаю, что безопаснее будет уничтожить “Серый ящик”. – Касуми сможет сама о себе позаботиться. Что же касается “ящика”, то я... не знаю я, адмирал, если честно. Касуми ведь не ради этих данных старается — ей нужны воспоминания Кейдзи о том времени, когда они были вместе. Просто... вы наверное, не поймете, но... она действительно любила его. Может быть, это и неправильно, что она руководствуется своими чувствами, а не здравым смыслом, но... – в носу у меня защипало. Еще чуть-чуть, и я разревусь, как сентиментальная дура...
Он все понял.
Три часа спустя я наконец-то вернулась на “Нормандию”, пришвартовавшуюся на Омеге для дозаправки. Называется, сходила за хлебушком, помогла людям. Надо с Касуми поговорить.
Касу рассказала мне, что в своем последнем воспоминании, Кейдзи попросил её уничтожить ящик.
– Шеп, он сказал, что это опасно для меня и для Альянса, но... Я не могу. Может быть позже, но... Не сейчас. Я знаю, тебе уже наверняка рассказали о том, что... – по щекам воровки потекли слёзы. – Касуми... – я обняла девушку, прижимая к себе, – если для тебя так важен этот ящик, оставь его себе. Пусть Хакет, Михайлович и иже с ними требуют, чтобы ты его уничтожила. Решать тебе. – Но Кейдзи сказал, чтобы я... – Ещё раз повторяю – решать тебе, а не мне, не Кейдзи, не шишкам из Альянса. Кто-то попробует у тебя его забрать против воли – скажи мне и я его пристрелю. Мы же друзья. Честно говоря, я не знаю, как тебе поступить. Из меня всегда был плохой советчик в таких делах, – я чувствовала, что сейчас нужно что-то говорить ей, но не могла подобрать нужных слов. Мы посидели обнявшись, некоторое время, а потом я обнаружила, что Касуми уснула. Укрыв подругу пледом, я пошла к себе – отмываться от косметики, краски и грязи. На пороге каюты меня ждал любимый турианец с выражением лица “папазол”. Только ремня в руках не хватает... – Где ты была в таком виде?!
Упс, сейчас будут милые семейные разборки...
– Э... Тут такое дело, милый, – кажется не с этого надо было начинать, ну да ладно.
Я рассказала Найлусу о Хоке, “Сером Ящике” и других событиях этого дня. Думала, он все поймет правильно.
– То есть ты, ничего мне не сказав, отправилась флиртовать с террористом из Терминуса? – А что мне надо было, нахуй его послать? – закипела я, – Касуми попросила отвлечь его внимание, пока она будет взламывать дверь хранилища. Ну, поиграла я с ним в бильярд, послушала его бубнёж полчаса, построила глазки... И что с того? – А обо мне ты подумала? – А что случилось? – я резко сбавила тон, испуганно всматриваясь в лицо стоящего передо мной турианца. Неужели что-то произошло с ним, пока меня не было? – Действительно, ничего не случилось! – перешел на крик Найлус, – просто ты шлялась черт-те-где, черт-те-с-кем! – Я не шлялась, а делом занималась! – Ах делом! И каким же еще делом ты занималась с Хоком!? Отвечай! – Найлус сгреб меня в охапку и прижал к стене, наклонившись так, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Я. Не. Обязана. Тебе. Отчитываться. – холодно и спокойно произнесла я. – Но... – Найлус резко сбавил тон. До него дошло, что он перегнул палку. – Никаких “но”. Не веришь мне – не надо. Я не твоя собственность, чтобы ты так со мной обращался. И отпусти меня – больно. – я выдралась из рук турианца и ужом просочилась в нашу... нет, в свою каюту, заблокировав за собой дверь.
После чего протопала в душ и, открутив кран на максимум, начала смывать с себя косметику и краску для волос. Когда, наконец, в зеркале отразилась привычная блондинистая физиономия, я вышла из душа и плюхнулась на кровать, дав волю слезам.
