Журналист ударил кулаком в ладонь. Как-то гость радиостудии обошёл колониальную угрозу.
— Всё чудесится и чудесится, страньше и страньше, — протянула Елена. — Ой, что это я. Сказка же чужая. Наше вспомню. Чем дальше в лес, тем больше дров.
«Три правила настоящего сугубого патриота:
А҃. Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет рофийское великодержавное самодержавие, пусть всегда будет Государь Анпиратор Евсевий Первый.
В҃. Глас Кесарев — глас Божий. Не забываем, что Обладатель Божественного права под солнцем есть токмо один, а остальные правители — демоны.
Г҃. На кого направлены западные ружья и пушки, да все от них против нас ограничения? Мы говорим „Кесарь“ — подразумеваем рофиян. Мы говорим „рофияне“ — подразумеваем Кесаря».
Булочные завлекали ароматом сладких пирогов, вдалеке продавали конфетки-бараночки. Газоны покрылись багрянцем и позолотой, в округе по-прежнему красовались привычные берёзки. Пташки со своими верными друзьями облетали городские просторы. Где-то блестели мыльные пузыри, а лучики играли на поверхности водоёмов. Богато царство пейзажами, никто не отрицает. Недавний выпускник нашёл бы усладу взору, если бы не труд в четырёх стенах.
Общался он в свободное время с другом Орестом с шоколадной фабрики. Приятель научил юношу простеньким карточным играм, а в своей жизни сдерживал позывы к чревоугодию. Сам же секретарь экономил на хлебе насущном.
Бедный бледный Петров при лучине старательно выводил буквы гусиным пером, от усердия высунувши кончик языка. Чернил оставалось много, но расходовать их на кляксы не стоило. Покинь он своё место, снова узрел бы Светлую площадь. Да-с, и остальные окрестности Градца и в непосредственной близи от него стражу, а она была наряжена в стрелецкие костюмы и снабжена бердышами, разве что с трёхлинейками вместо пищалей.
В ближайшее время (ох, завтрак будет нескоро) к царю пожалуют нижестоящие. На сытинском календаре четверг, тот же день, что и в Европах (хорошо, что царёк не вернул юлианский календарь, в отличие от еров и ятей с добавками). С теми же великими Европами по устным рассказам был более или менее знаком секретарь, уроженец скромной провинции. А наш народ шибко неграмотен. Да, мы любим чаёвничать, но это не повод, чтоб писать на каждом втором заборе слово «чай» с ошибками в двух первых буквах. Да и звучит по-китайски, словно не хватает родного языка. По пути во дворец беднягу встречали рисунки на стенах и памятниках, которые уже устали от вечной мазни. Рассказывали, как один вандал оказался весёлым и находчивым. Тщетно он уверял, будто бы изображает не срамную часть тела, а «В» и «Д» из глаголицы. Штрафа наглецу не избежать.
Петров прикрыл лицо, чтобы царь не заметил нервный тик. Мученик дворца не дождался момента, когда он увидит престарелого Евсея в последний раз. Сколько можно любоваться его физиономией: да, бритая верхняя губа и острая бородка, но рядом сверкают плешь и русые волосы, которые на самом деле совершенно седы. Секретарь один раз подсмотрел, как царь красится и умывается молоком, и с тех пор эта картина действовала на слабые нервы.
Очередной звон курантов. Надоевший Евсей, что простёр над Рофией совиные крыла, стоял на пороге кабинета, одетый в потёртую гимнастёрку: надобно было подчёркивать мнимую близость к народу. Небось у него на мягком месте мозоли от того, что сидит на троне столько лет. Мантия цвета аделаида (он же индиго) легла в мягкое кресло. С сияющей макушки кесарь снял корону в стиле средневековых королей и невнятным жестом повесил её на крючок рядом с дверью. Оглядевши привычные стены с картинами и лепниной, «анпиратор» с прищуренным взором почесал худые бока.
Вслед за главным эксплоататором в кабинет вошёл господин Ардалионов, что поигрывал любимым моноклем. Министр колоний (в прошлом просто иностранных дел) стал необходим для сегодняшней действительности, отчего царь без раздумий позаимствовал эту должность у европейских стран. Ему нисколько не важно, что у соседей есть много всякого, более для нас полезного.
