Неправильное царство полностью

Старшему сотруднику повстречался Вилкин, церковнослужитель с глазами горемычного. А по совместительству наш агент (в контактах с ними Служба обходилась без кураторов). Прилагательное «горемычный» Елена посчитала бы лишним. Нечего ему главу империи недолюбливать.

Елену фамилия «Вилкин» поначалу забавляла: вспомнила, как в детстве играла в Space Quest (где героя звали Вилко). Да и «Петров» у неё ассоциировался с актёром. Сейчас всё серьёзно.

Надёжно отдалились от посторонних. Осведомитель со впалыми щеками доложил личные наблюдения:

— Не разумею, почему господин Зенонов и прочие стали «царевичами», если они не родня царю, а его старые друзья. Почему их взрослых сыновей, молодых и здоровых, не отправили на Сатисфакцию? Нельзя и всё. Возразишь — получишь срок за противление царской и Господней воле.

«Где Шеф таких строптивых набрал?» — удивилась Елена.

— Вчера господин Гортов на время вернулся к иерейскому служению. Таково его наставление пастве: «После молитвы на сон грядущий все ложитесь в постель, закрывайте глаза и думайте об Англии». Скептик осведомился: «Почему про Англию, а не про своё родное царство?». Ответ: «А по сопатке, сын мой?».

Вилкин оглянулся с опасением в глазах.

— Позвольте, госпожа Боброва, я покажу закуток. Вы назовёте его социальной сетью для бедных.

Заинтригованный Шеф, ему невидимый, быстро забормотал, а Елена старалась не подавать виду.

Агент почти не преувеличил. Рядом со знакомым садом они обнаружили крепкий сарай. Внутри на крючках висели дощечки, которые нужно было заполнять репликами и добавлять к уже имеющимся. Наша сотрудница встречала нечто подобное (со стенами) у Джанни Родари.

Пост начинался с дерзкой картинки, которую мы описывать не станем. Не забываем о странном правописании.

— Скоро эту гадость заблокируют… — задумалась Елена, она поняла меньше половины (особенно смущало авторство предпоследней реплики).

— И не говорите. Перейдём к музыке, к ней причастны Небесные.

Из ниши выглядывали грампластинки и игла (радости-то сколько для любителей ретро).

— Оригинал пел тёзка Онегина и однофамилец убийцы Лермонтова.

Раздалась знакомая мелодия. «Преданность кнуту — газет творенье. Преданность кнуту — вражды круженье. Радости свои мы…». Шеф велел заткнуть уши, что старшая сотрудница и сделала. Только убрав руки, она услышала конец припева: «…но вам всем назло ему я верю. Верю в дребедень от кнопки первой, кнопки номер два в своём бреду».

Вилкин покосился на собеседницу с поведением, ему непонятным. Что поделаешь, агент продолжал:

— Здесь оригинал пел тёзка горбатого дворецкого и князя Игоря.

Елена по приказу сделала себя глухой и ограничилась припевом: «…Мы вожди, вожди, вожди. Царь оставил прогресс позади. И теперь у страны впереди вожди, вожди, вожди. Мы вожди, вожди, вожди. Царь оставил прогресс позади. И теперь у страны впереди вожди. Вожди».

— Третьим будет тёзка Некрасова и Лобачевского, друг царька.

Она невольно улыбнулась, когда услышала мелодию «Любэ» на балалайках. «Не валяй дурака, о, мерзкий царь! Уходи, ерепениться брось. Что вассал, что столица — два берега: драки, шваль, шелупонь и авось! Драки, шваль, шелупонь и авось». Елене снова пришлось совать пальцы в уши, чтобы ей досталась только одна строфа: «…поскребёшь, а внутри татарва. Эх, корона рофизма презренного, с имперьялизмом ты была не права! С имперьялизмом ты была не права».

На все три пункта сердитый Шеф отреагировал своей обычной фразой:

<<Они страдают анахронизмом и воспалением пародийности>>.

Снаружи опять надписи, на этот раз прямо на стенах. «ТѶРАНИШКА КРАСИТЪ ÇѢДИНѪ». Нечто похожее, с париком, Елена видела у того же Родари. Рассудила, что не зря Большую и Малую Итальянские улицы переименовали, да и две Грузинские тоже. Что это иностранцы позорят наших вождей?

Агент ещё упомянул незнакомца, который околачивался у Градца. С ним пообщался, а господин Гортов считал этого пролетария подозрительным. А едва речь зашла о кнуте для придворного секретаря, Елена заподозрила неладное. Ткнула бы Вилкина под дых.