С чего начать? Царю-вралю прислали записи знакомых нам песен. Например, он услышал «От улыбки хмурый день светлей, от улыбки в небе радуга проснётся» и сделал вывод, что Крошка Енот — американец. И в продолжение гипотезы добавил, что этот енот мог происходить из «Стражей галактики». Откуда у него специфические познания, Альтернативность умалчивает (виновато ли имя персонажа «Ракета»?). Затем Евсей послушал «Проснись и пой» со словами «Завтра всё будет лучше, чем вчера». Вчера (то есть при Прохоре) подданные «распоясались», позавчера (при савельевой власти) они «при всех тогдашних ужасах слушались начальства, ходили по струнке и знали своё место». Потому завтра будет как позавчера. Слушая «Последнюю поэму», лидер разрыдался. Когда слёзы закончились, он пролепетал: «Англосаксы-жидомасоны гадят нашей стране с античных и ветхозаветных времён, вражины смердящие». У кого что болит…
Все 3 песни самодержцу подарил Шеф. Осталось донесение от Цудечкиса с его одесским происхождением. Владимира Иовича Ульянина из альтернативной реальности исключили, но стоит учесть и других социалистов. Если кратко, Лев Блохштейн (не Бронштейн) в одесской тюрьме не сидел (в рофийских, впрочем, тоже). Заметим, что в реальной истории он назвал себя «Троцким» в честь надзирателя именно оттуда, а большевиком стал далеко не сразу. В последний раз Блохштейна видели на границе с Западной Европой, дальнейшие следы теряются.
Вечерело.
Пусть трусоватый агент в наказание сам отнесёт портрет императору. Лишь бы ничего не испортил.
А в округе показались жители других мест, в сарафанах, зипунах и нестриженые. Здешний лапотник захотел разговоров с ними.
— Люди добрые! Слышали ль вы, чаво творять смердящие англичанцы? — приезжие поупражнялись в остроумии: «Плюют честным людям на портки. Портят воздух в Индии. Множат нечистоты на наших улицах. Подкладывают в суп дохлых мух».
— Не угадали. В ихней столице сооружають линью нового вида омныбуца. Уже было, когда лошадёв нету. А теперича листричество по проводам сверху.
Реакция впечатляла. Толпа вся разом ахнула: «ДЕМОНЫ!». Одна половина истово крестилась, другая кричала и визжала, чуть ли не обморока. Многие причитали: «Господи помилуй, что же там творится, у аглицких иродов. Ето они сызнова гадят нам, вредят самому святому царству».
— А знаете ль, отчего Лео Таксиль поддерживаеть нашего ворога, Англию? Она занимается безбожными вещами.
«Дикий вы народ, дикический» — со стороны слышался голос несогласного. Елена надеялась, что рано или поздно он замолчит навсегда.
Тот же крестьянин выкрикнул «Смотрите, лубок!», и часть простонародья хлынула к далёкому дому, где на стене висел пример агитации. Плакат изображал белого медведя с нагайкой, в черкеске и треухе, его задние лапы попирали бурого медведя, гималайского, панду и гризли. А внизу определение этих четырёх: «Недомедведи». Елена немедленно зауважала художника.
Либерал в картузе пустился наутёк, когда к площади приближался звук копыт. Царская карета въехала в градецкие ворота, народ на перекрытых улицах опустился на колени. Карпов приготовил главное (портрет), а Елена применила шпионскую технику. Радиомикрофон из бесшумного арбалета переместился на окно дворца. Скоро услышим, как Вилкин контактирует с властями. Агент-трус повиновался.
Портер не зря действовал под легендой полицейского. На старого Иванова никто не обращал внимания, «иммигранты» (тоже младшие сотрудники) проникали куда угодно. Последние трое засекли подозрительное лицо, а средний сотрудник препроводил к Елене.
Работник кондитерской фабрики напоминал известия из тысяча девятьсот пятого года. Когда кто-то там препирался по поводу политики. Теперь понятно, кто это был.
Синий воротничок сжал картуз на светловолосой голове. Если вкратце, его происхождение непросто. Некто Созонов из Современного мира живёт в стране Евсея уже огромное количество времени. Ему почти не с кем перекинуться в карты, и нечего вкусно поесть. Подчинённый Портера прославился осетинскими пирогами, а у гаврика потекли слюнки. Вместе с отцом он жарил на даче сосиски и шашлыки, а сейчас давно прозябает без этой халявы. Хорошо, что не сладкоежка, кондитер всё-таки. На сомирянина донесли, как он только что искал бинокль. За властями шпионить вздумал! Пока не увидел людей Родиона за похожим занятием.
Шеф уже подключился к общению. Конечно, Созонов слышать не мог.
— Эх, родной две тысячи пятый год, мне всего пятнадцать. В ихнем тысяча восемьсот девяностом что-то там было, успокоится и забыть. А у нас? — Он перечислил некоторые фильмы из названного года. — Ещё много киношек глянул бы. Гости испортили всю лафу.
