– Нет, – покачал головой я, – мы провели обряд, и она отправилась в Синий Лес.
– В Чертоге Смерти Таро помимо всего прочего убил огромную обезьяну, освободив тем самым Хозяина Леса из рабства, – очевидно наслаждаясь ситуацией, подкинул дровишек Иоши. – Волчица ушла готовиться к возвращению Господина, а я решил, что Мунайто не составит труда разрубить эти кости и остановить воплощение твари...
– Дурак! – покачал головой Макомото. – Ему же в новом теле придётся восстанавливать силу! Лет пятьдесят, если не больше! Он же сейчас как простой человек, а ты его потащил сюда!
– А что было делать?! – подняв взгляд, неожиданно возмутился Иоши. – Хосу-сама в Тонком Мире, вы в ретрите! Кого мне на помощь звать? Монахов из святилища Каннон? Рыжую шалаву или неразумных лесных ками? Эта тварь поднялась бы в течение пары дней и все равно бы его нашла! Только в деревне вы уже не смогли бы помочь, и Хосу-сама бы не почувствовал!
– Хм-м, – отшельник озадаченно посмотрел на Иоши, словно увидел в нем кого-то другого, потом перевёл взгляд на меня. Глаза его вдруг затуманились. Продолжалось это пару секунд, затем Макамото отвис и, обведя нас взглядом, произнёс: – Хосу-сама нас ждёт. Пойдёмте. Мы должны успеть к нему до заката.
– И меня, что ли, ждёт? – испуганно промямлил Иоши. – А я-то там зачем?
– Тебя он особенно ждёт, – усмехнулся отшельник. – Так что готовься к ретриту лет так, примерно, на семь!
На Иоши было жалко смотреть. Енот как-то сразу осунулся, опустил плечи и обречённо вздохнул. Нет, просидеть в пещере семь лет на рисе и воде – приятного мало, но что-то слабо верится, что его так накажут. Ведь это благодаря Иоши ситуация разрешилась как надо, да и ретрит, насколько я помню, это не наказание, а наоборот – возможность подняться. Никто никого против воли туда не отправит, так что...
– Все, собирайте вещи и выходим, – поторопил нас отшельник. – Нам нужно успеть до заката!
Меня, конечно же, никто не спросил, но я и сам был не против. Бок болел уже не так сильно, горечь во рту прошла, так что можно и прогуляться.
Подойдя к камням, я первым делом напился из фляги, затем вздохнул и посмотрел на мешок, край которого по-прежнему торчал из земли. Ощущения никуда не исчезли. Там внутри находилось что-то важное, и странно, что ни Иоши, ни Макамото не обращали на него никакого внимания. Может быть, оно важное для меня? Наверное, брать в руки непонятно что как минимум глупо, но я же себе потом не прощу.Да и чего опасного там может лежать?
Еще мгновение поколебавшись, я наклонился и выдернул мешок из земли.
[1]Мацутакэ (в переводе с японского –сосновый гриб) – особо ценится в японской, китайской и корейской кухнях за специфический сосновый аромат и изысканный вкус.
[2]Ретри́т (англ.
Вообще, кожаные изделия достаточно долговечны, и какой-нибудь ремень ты можешь носить больше пяти лет при условии надлежащего хранения и ухода. Однако если тот же ремень кинуть на землю и вернуться к нему через те же пять лет, то результат очевиден. Мешок же пролежал в земле гораздо дольше, и произошло то, что и ожидалось. От резкого движения потрескавшаяся кожа разошлась, и все содержимое высыпалось на землю.
Придержав ножны меча, я наклонился и внимательно рассмотрел выпавшие из мешка предметы.
Хм-м… Не так-то много добра таскал у себя в сумке асур, хотя… Если не брать во внимание кучу гнилых ошмёток, всего я насчитал десять предметов, восемь из которых оказались монетами. Прямоугольные, со скруглёнными краями и выбитыми иероглифами, они выглядели достаточно тяжёлыми и являли собой целое состояние. Две золотых монеты и шесть серебряных. Не знаю, какой тут у них обменный курс, но лишними они точно не будут!
Помимо денег из мешка выпал небольшой брусок из легкого металла, по весу и цвету похожего на алюминий, и непонятная штука, по форме напоминающая медиатор,[1] с небольшим крючком на узкой стороне.
Мгновение поколебавшись, я подобрал эту вещь с земли и тут же ощутил то самое чувство. Это как смотреть на старую фотографию деда, на которой он изображён вместе со своей собакой. Гордость, чувство защищенности и легкая грусть... Словами это не передать. В семидесятых годах прошлого века у нас в семье жил алабай[2]. Огромный, белый с коричневыми подпалинами. Отец в детстве мне о нем часто рассказывал, но ни деда, ни того пса живыми я не застал. Остались только фотографии, вот и сейчас... Что это? Кусок кости, чешуя или памятная вещь, принадлежавшая тому, за кого меня тут принимают? Не знаю, но определенно эта штука только моя, ну а деньги... Я убрал предмет в сумку, затем подобрал монеты вместе с бруском и, обернувшись к отшельнику, произнёс:
– Тут непонятный кусок металла и восемь монет, две из которых золотые.
– Оставь себе, – пожал плечами старик. – Нам деньги без надобности.
– И тебе? – переведя взгляд на Иоши, на всякий случай уточнил я.
