К фотографиям прилагалась короткая записка. Все было так, как изначально и предполагали органы и сам Денисов: похищение с целью получения выкупа.
Требования были весьма простыми: собирать деньги и не делать ничего лишнего. И тогда Соню обещали вернуть целой и невредимой.
Механизм был запущен. У оперативников появилась новая задача, и круг допущенных к Денисову лиц сильно сузился. Старков-старший также понимал всю серьезность ситуации и не мешал полиции, предложив со своей стороны помощь. Теперь, когда оперативная работа велась целенаправленно, Игнат и Марк остались за бортом. Никто не спешил делиться с двумя мальчишками результатами. Каждая крупинка информации добывалась Игнатом или Алексом методом банального подслушивания и шпионажа.
Так, например, Старк, подслушав отца, узнал, что похитители, два раза вышедшие на контакт и обещающие вернуть дочь живой, за все это время ни разу не дали Соне поговорить с отцом.
Судя по всему, Старков прекрасно знал, что это может означать. Да и Марку, с которым он поделился этой информацией, не нужно было иметь за плечами многомиллионный бизнес отца, чтобы прийти к такому же выводу.
Когда же эта информация дошла до ушей Алекса, у того случилась форменная истерика. Рокотов-старший, опасаясь, что едва вменяемый сын наделает глупостей, отпросил его со школы и запер в доме с охраной.
***
В последнее время посещаемость Марка оставляла желать лучшего. Учителя сильно не наседали на него, так как видели повышенное внимание органов к Белову, как к лучшему другу пропавшей ученицы. И хотя сейчас полиция потеряла к нему интерес, и Марку ничего не мешало посещать занятия, он самым наглым образом продолжал пользовался положением близкого друга, которого «замучили допросами», и тем самым организовывал себе свободное посещение.
Ходить на уроки было сущим мучением, в голову все равно ничего не лезло. Но Марк не переживал, так как, будучи на больничном, самостоятельно выучил те темы, которые сейчас проходили одноклассники. За самостоятельные он также не волновался. Учителя видели его прилежность и шли навстречу.
Вот и сейчас, Марк нес учителю химии доклад в счет пропуска одной лабораторной. Он уже дошел до кабинета, когда ему позвонил Старк. Белов решил, что две минуты ничего не изменят, и сбросил вызов. Но когда вышел из кабинета, не успел пройти и пары метров, как на него прыгнули сзади.
– Нашлась! Соня нашлась! – заорал Игнат ему в ухо. Марк крутанулся, оказавшись нос к носу, едва веря в услышанное. – Она в больнице. Но она жива! Жива!
А у Белова заложило уши. Не от крика. От облегчения. Вне себя от радости Белов прыгнул на Старкова прямо там, в школьном коридоре.
Кажется, их прыжки и радостные вопли, сдобренные заливистым смехом, стали причиной вызова в школу родителей. Марк точно не помнил. Это ему уже рассказывали, когда они вернулись из кабинета директора.
– Как мне надоела ваша парочка. То вы деретесь, но чуть не целуетесь в коридоре, – ворчал грузный мужчина, с растущим беспокойством глядя на глупые улыбки своих учеников. Особенно его пугало состояние будущего медалиста.
Конечно, все санкции были отменены директором, когда тот узнал о причине восторгов, что не могло не радовать обоих. Но даже выговор не испортил бы им настроения.
Кошмар закончился.
***
Вскоре на смену радости пришло недоумение, а следом и шок, когда Марк узнал некоторые подробности.
Похитители не вернули Соню. И ее не нашли сотрудники полиции. Подруге удалось сбежать самой. Судя по всему, в тот же день, когда были получены фотографии.
Где она бродила эти дни, почему не дала о себе знать сразу, как сбежала – все это было для Белова тайной. К Соне шастали следователи, составляли фотороботы, задавали вопросы.
Попал Марк к Денисовой только спустя два дня, когда из подруги выкачали максимум сведений, и ее отец немного пришел в себя.
Так, пройдя досмотр похлеще, чем в аэропорте, клятвенно пообещав Андрею Сергеевичу не мучить Соню вопросами и не говорить о том, что произошло, и только что не пописав в баночку, Марк зашел в одноместную палату.
– Привет, – он осторожно присел на кровать и еще более осторожно обнял подругу.
Соня слегка дрожала, и Белов понимал, что она еще не отошла от пережитого ужаса, поэтому сжал крепче.
Когда он почувствовал, что дрожь утихает, и тело в его руках потихоньку расслабляется, то отстранился. На лице Сони красовались кровоподтеки, и стоило только гадать, как оно было разукрашено несколько дней назад. Кожа на шее представляла собой сине-зеленое решето. Остальное тщательно скрывалось знакомой домашней толстовкой, но Марк догадывался, что и руки девушки «радуют» буйством красок. Белов стиснул зубы и приказал себе улыбнуться.
– Я сильно страшная? – спросила Соня осторожно, стараясь не потревожить разбитую губу. Реакция друга на ее внешний вид не осталась незамеченной.
– Шутишь? Да ты самая красивая! – горячо стал убеждать Марк.
– Ага, наверно, именно поэтому от меня прячут зеркала. Чтоб не упала в обморок от собственной красоты, – то, что чувство юмора ее не покинуло, радовало.