– Любовь моя, пляши! Хата сегодня на ночь в нашем распоряжении. Мои сваливают, и малую с собой забирают. Так что все, как обычно: с тебя бухло, с меня все остальное. Только будь другом, презики купи по дороге и занеси сразу, а то опять забудешь. Я тут генералю. Мама сказала, если будет срач, хрен мне, а не квартира, – последние слова друг говорил уже при стандартном режиме телефона, но делал это так старательно, словно был на приеме у логопеда. Разумеется, Старков все слышал. Белов едва не застонал от досады. Какая кому разница теперь, что презервативы Леха просил купить для себя и своей девушки, которая приедет к нему через пару часов, что после этого рандеву они собирались по-дружески посидеть за просмотром какого-нибудь фильма, лопая пиццу и запивая ее пивом?.. Теперь у Игната есть повод подкалывать его до конца года.
– Синица, я перезвоню, – процедил Марк.
Но Леха, видимо, был уже тотально настроен на режим подъеба, поэтому, когда через секунду он ласково произнес:
– Хорошо, Маруська, – Белов отключился.
И закрыл глаза, мысленно набираясь сил на то, чтобы отстаивать свою принадлежность к натуралам любой ценой. Неважно, пусть это будут хоть отбитые почки, хоть собственная жизнь.
Игнат не заставил себя долго ждать.
– Маруська? – насмешливо протянул он.
– Это дружеская кличка, – с максимальным спокойствием ответил Марк, посмотрев на одноклассника.
– А «любовь моя»? Тоже дружеская? – сарказм полился рекой, и Белов не выдержал. Подойдя ближе, он зашипел:
– А не пошел бы ты на…
– Игнат, милый!
Парни обернулись. В их сторону шла чета Старковых. Мама Игната махала им рукой.
– Твою мать… – выдохнули оба.
Настроение упало ниже нулевой отметки.
Самое стрёмное во всей этой ситуации было изображать дружелюбие перед родителями. Таких случаев было немного. Но отец Старка иногда забирал сына из школы, и тогда ребятам приходилось подключать все немногочисленные актерские способности. После таких встреч Марк чувствовал себя особо скверно. Да и “старичок” не выглядел шибко радостным.
Поэтому они старались избегать подобного и побыстрее свалить. Вот и сейчас, улыбнувшись самой широкой улыбкой, Марк тихо сказал однокласснику:
– Чтоб тебя трамвай переехал, долбоящер, – и собирался уже двинуться в путь, когда его остановил Александр Владимирович.
– Привет, Марк, уже уходишь?
– Да, здравствуйте. Спешу домой. Вот, остановился с Игнатом попрощаться, – выдав это скороговоркой, Белов, что есть силы, драпанул к воротам.
«Пиздатый денек», – вынес Марк вердикт, поеживаясь и уверяя себя, что озноб пробирает от холодного осеннего ветра, а не от пристального взгляда в спину.
***
Старенький диван в темной комнате возмущенно закряхтел под весом двух упавших на него тел. Маша пьяно захихикала, запуская руки под майку Марка. Прохладный ветерок, идущий с открытого балкона, пробирался под одежду, вызывая легкий дискомфорт. Но жажда почувствовать под собой стройное девичье тело значительно преобладала.
«Ничего, мы сейчас и так согреемся».
Марк рывком стянул с себя майку и взялся за платье Маши. Девушка тоже не теряла времени зря и сражалась с ремнем Белова. Тот быстро пал смертью храбрых, и через пару секунд совместными усилиями джинсы были стянуты. Платье полетело в сторону.
За стенкой были слышны голоса знакомых, кто-то кричал пьяные тосты имениннице, и никому не было дела до того, что двое, включая саму именинницу, исчезли из-за праздничного стола.
– Ты так долго пропадал, – шептала Маша, – я жутко соскучилась. Совсем забыл про меня с этой своей новой школой.
– Исправлюсь, солнышко, – Белов поцеловал девушку, считая лишними в такой момент подобные разговоры.
Поцелуй отдавал апельсином. Это было вполне объяснимо: Маша пила ликёр с апельсиновым соком, но Марк все равно нахмурился. Память стала услужливо подкидывать ненужные ассоциации.
– Бред, – выдохнул он, вновь набрасываясь на губы напротив.
Оседлав, потянул Машу к себе, вынуждая сесть, и принялся снимать лифчик. Марк прокладывал дорожку поцелуев от шеи к груди, и когда заветные крючки были побеждены, взглянул в лицо Маши, желая взглядом удостовериться, что она не передумала.
Взглянул и замер. В одних трусах, с разведенными в стороны ногами, он сидел верхом на… Игнате Старкове.
Зеленые глаза полыхали огнем. Губы слегка изогнулись в пошловатой улыбке, а в следующую секунду их обладатель приподнял бедра, сильнее вжимаясь в парализованного Марка своим…
– Стоя-а-а-к!!! – завопил Белов, пытаясь отскочить.
– Ааа! – заорал ещё кто-то.
Марк выпрыгнул из кровати, ничего не соображая от потрясения. Одновременно он проверял, на месте ли трусы, пытался прикрыться одеялом и махал ногой на манер Джеки Чана, словно защищаясь. Со стороны казалось, что парень исполняет канкан в боевом стиле.
– Долбоеб, хули ты разорался, словно тебе дробовик в жопу вставили! – знакомый голос постепенно доносился до ошарашенного сознания, вытаскивая из цепких ручонок сна. Марк замер с поднятой в очередном па ногой. – Ты чего растанцевался? «Мулен Руж» с Машкой пересмотрел? – зевая, спросил Леха.
Белов опустил ногу. Тяжело дыша, снова сел на кровать.