А песок все не везли… Уже появилась смена — две женщины из второго подъезда. Они ворчали, жаловались друг другу на то, что полдня в квартирах не было воды, что не хватает керосина, что по карточкам вместо рафинада давали конфеты «подушечки», которые во рту не задерживаются и сладости от них никакой… Однако Женька с Витькой уже были свободны и без задержки смылись со двора. Выскочив в переулок, они носом к носу столкнулись, а вернее, просто налетели на огромного человека, стоящего на тротуаре с вещевым мешком на плече. Женька не успел извиниться, как человек этот, оказавшийся сержантом-артиллеристом, спросил:
— Ну-ка, подскажите, сорванцы, где тут Подколокольный? Вроде где-то здесь… Кручусь… Мне дом шесть нужен.
— Да это рядом! — заулыбался Женька.
— Дворами за минуту дойти! — добавил Витька. — Идемте с нами… Мы покажем.
Мальчики разглядывали военного во все глаза. Вот это рост! И как ни быстро они шагали, а сержант мерил дворы своими шажищами и все время оказывался впереди. Минута не минута, а минут через десять Женька объявил:
— Вот он, Подколокольный!
А Витька, забежав вперед, уже маячил у подъезда дома № 6.
— Какая квартира? — спросил он, когда сержант и Женька подошли к дому.
Но сержант не спешил, переминался с ноги на ногу.
— Погодите-ка… — сказал он, опускаясь на широкие ступеньки перед подъездом. — Понимаете, мужики… Дело мое хреновое… В первый день, у самой границы, друга моего боевого убили… А тут вчера вышло мне в Москву ехать. На денек. Ребята говорят: зайди там к Лешиной жене… Провизии ей насобирали, сами понимаете… И вот дело какое… Страшно идти. Что я ей скажу? Не видел, как убили, не знаю, где могилка. Такая мешанина была…
— Ясное дело, — понимающе покивал головой Витька.
А Женька сказал, сразу посуровев:
— Так пришли уже. Чего ж теперь?
— А как сказать ей? Вдруг похоронку не получила… — На лице гиганта обозначилась растерянность.
— Сказать, как есть, — твердо ответил Женька и тут же подумал о Витьке, о его отце и добавил: — Не одна она теперь такая… вдова…
— Это точно! — решительно подтвердил сержант.
Ребята снизу наблюдали, а гигант медленно поднимался по лестнице на третий этаж. В тишине подъезда было слышно, как открывали дверь, обрывки слов…
Но вдруг раздались громкие мужские и женские голоса… Женька и Витька, не выдержав, пулей взлетели по лестнице. С лестничной клетки было видно — дверь в квартиру так и осталась нараспашку, — что гигант тискает в объятиях маленького одноногого человека, а за ними в глубине квартиры маячат два женских лица, мокрых от слез…
— Лешка! Дружище! Живой! — гремит голос сержанта.
А потом было застолье. Настоящие мясные консервы с горячей картошкой, поджаренной на настоящем сале!.. Женьку и Витьку усадили со всеми вместе за стол, и они, забыв все на свете, словно влились в эту нежданную человеческую радость.
Уже в сумерках мальчики возвращались домой.
— Ну и великан этот Саша! Слон прямо! — восхищался Витька.
— А фамилия Зайцев! Бывает же!
Распахнув дверь, Женька закричал с порога:
— Мама! Такая история! Мы сейчас… — и слова застыли на губах… У дверей стоял мамин чемодан, на спинку стула наброшена ее шинель. Мама ходит по комнате, курит.
— Наконец-то! Где ты пропадаешь?
Женька не отвечает. Понуро стоит в дверях и молчит. А что говорить? Все и так понятно… Каждый день с замиранием сердца ждал он этой минуты, ждал и боялся, гнал от себя мысль, что придется рано или поздно расстаться с мамой… Правда, иногда казалось, что материнский госпиталь переведут куда-нибудь на восток, а не погрузят на колеса и сделают санитарным поездом… И снова получилось так, что радость, пусть чужая, но зато такая настоящая, тут же сменилась своей собственной печалью. Печаль и радость. Они, как две подруги, неразлучно следуют рядом, ни на шаг не отпуская друг друга. Вот это, наверно, и есть война! Чего ж тут не понять? Может быть, когда-нибудь будет иначе, но Женька уже давно не верит в близкую безоблачную жизнь…
А мать что-то говорит… Что же она говорит?
— Ты не слушаешь меня? Женя!
— Слушаю, мам, — кривит душой Женька.
— Значит, мы обо всем договорились…
Женька хотел спросить «о чем?», но не спросил — какая теперь разница… А мать продолжала таким деловым тоном, словно не прощание это, а так, расставание на пару дней:
— Через две недели тетя Нина заберет тебя в Саранск. До нашего с папой возвращения поживешь у нее. Понял?
Тетя Нина. Саранск. Через две недели. Чепуха какая! Зачем это? — проносится в Женькиной голове, которую он все же наклоняет в знак согласия.
И все-таки мать не может совладать с собой — на глазах ее появляются слезы.
— Будь спокойна, Аня, — спешит подать голос тетя Дуся. И она здесь! Как это Женька не заметил?.. — Все будет хорошо, ты, Ань, не волнуйся.
А Женька что-то хочет сказать матери, что-то очень важное, нужное именно ей, именно сейчас! А мать снова о пустяках:
— Номер полевой почты папы и мой — в столе, деньги тоже. В верхнем ящике… Обо мне не беспокойся! Слышишь? У нас поезд…
Поезд?! Вот! Вот оно!
