Рассказывая теперь об этом Витьке, Женька и сам смеялся. А когда он рассказал, как огромный верблюд плюнул какому-то дядьке на шляпу и еще бежал за ним, широко разбрасывая длинные мохнатые ноги, и мужик тот чуть не описался со страха, Витька катался, хохоча, по полу. А вообще-то верблюды — спокойные животные, только очень обидчивые…
Каждый день друзья забегали к Юльке. Раньше они ждали, когда девочка сама пригласит их, теперь это само собой разумелось. Юлька даже сердилась, когда они, по ее выражению, «прогуливали». Кроме того, у нее находилась Женькина хлебная карточка.
Вчера, например, поздно вечером Женька и Витька возвращались домой после неудачной попытки «прорваться» на окопы. Их рыли совсем близко под Москвой. Погода была сносной, и друзья чуть свет отправились на Ленинградский вокзал. Не сидеть же целыми днями около электроплитки! — решили они. И вот теперь возвращались мокрые, грязные и злые… Только свернули в переулок, а Юлька навстречу. С хлебом для Женьки. Увидела ребят, остановилась, прищурилась.
— Женя, где это вы были? Как не стыдно! Я уж третий раз хлеб тебе приношу… Забирай свои карточки, сам ходи… Я тебе не домработница!
Ого! Ну прямо как взрослая тетка! Губы у Юльки дрожат от обиды. А Женька молчит. Что скажешь? Все верно.
— Ну чего ты? — забубнил Витька. — Что с ним случится? На окопы хотели прорваться…
— И не прорвались! — Теперь в Юлькином голосе слышался обычный ядовитый оттенок.
— Не пустили. Немец близко.
— Много бы вы там накопали!
Тут уже Женька не выдержал:
— Да уж накопали бы, — зло огрызнулся он.
— А ты вообще молчи, — сверкнула глазами Юлька. — Я вот матери твоей напишу…
— Я тебе напишу!
— И напишу! Забирай свой хлеб!.. Ненавижу тебя. Вот!
Неизвестно, чем бы закончился этот диалог, не появись на горизонте почтальонша тетя Зина. Ребята смолкли, с тревогой ожидая ее приближения. У каждого замирает теперь сердце…
— Ну, что испугались? — улыбнулась тетя Зина, протягивая Юльке голубенький треугольник. — Бери, бери. Тебе лично. От папки небось. Похоронки, дети мои, в конвертах… Конвертов бояться надо. Ну и должность у меня! До чего ж незавидная! — И она зашаркала вдоль переулка, прижимая к себе огромную черную сумку.
А Юлька, счастливая, побежала к своему дому.
Вот, значит, как — конвертов надо бояться, думает Женька и вспоминает, что Витьке уже и конверта не принесут… Бояться надо ему, Женьке.
Но ждать и копить в себе страх — тоже не сахар. От отца две недели назад пришло письмо. Женька не зная, что делать: прочесть, не прочесть — ведь письмо маме. В семье не было заведено читать чужие письма, даже записки. Однажды Женька получил записку от Нинки Бычковой: «Женя, я тебя люблю. А ты? Нина Б.». Женька рассмеялся, показал записку матери, говоря: «Тоже мне, Бекки Течер». Мать серьезно и, наверно, чтобы отучить Женьку на всю жизнь сразу, сказала, кривя свой красивый рот:
— Это подло! Подло показывать чужие письма! А читать их посторонним — еще хуже!
Женька был поражен. Он просто вспомнил Тома Сойера и Бекки — уж больно похоже… Но все оказалось не так-то просто и безобидно. И вот запомнил же! На всю жизнь.
А Юльке он никогда не писал записок и от нее не получал, хотя в школе их с первого класса дразнили женихом и невестой. Одна Ленка конопатая сколько крови испортила!
Как-то еще до войны, в марте, не было последнего урока — ботаничка заболела. Ребят отпустили по домам. У кого оказалась в кармане мелочь, решили пойти в кино. В «Арктике» на дневном сеансе «катали» старый фильм… Да разве это было важно!
В темном зале Женька и Юлька сидели рядом. Свой портфель Женька поставил у себя в ногах на пол, а Юлька держала свой на коленях, положив на него руки. Женька, насмотревшись на парочек, жавшихся друг к другу в темных кинозалах, решил «не отставать». И хотя большого желания к тому не испытывал, да еще и трусил, но решил положить свою ладошку на Юлькину руку. Юлька повернула к нему лицо, и Женька, хотя и не увидел в темноте, но был уверен, что девочка покраснела. Юлька тряхнула кудрями, отвернулась, но рука ее осталась лежать под Женькиной ладонью. Теперь Женька мог определить, что рука у Юльки мягкая, теплая и меньше Женькиной. Ну так и должно быть, ведь она девочка…
По дороге домой Юлька молчала, а Женька нес ее портфель — такое он подметил у старшеклассников — и тоже многозначительно молчал. В подъезде он отдал Юльке портфель, но та не уходила и продолжала молчать. Тогда Женька решился! Он даже зажмурился, приближая свое лицо к Юлькиному. Носом он уже чувствовал тепло Юлькиной щеки, но Юлька не сдвинулась с места. И только когда Женькины губы коснулись ее лица, девочка отстранилась и, крикнув: «Дурак!», бросилась к своей двери. Сам не зная почему, Женька выскочил на улицу и побежал по переулку сломя голову.
На следующий день он боялся даже взглянуть на Юльку, а та как ни в чем не бывало сама подошла к нему.
— Ольга велела сегодня стенгазету закончить. После уроков останемся. Только возьми бумагу в учительской.
Женька кивнул, а сам покраснел до ушей. А Юлька вдруг расхохоталась и выбежала из класса.
