В лесу появились проталины. Снежный покров постепенно становился серым, пористым, и на черных ветвях оголенных деревьев лежали тяжелые шапки мокрого снега…
Вчера Саша с Женькой вернулись в расположение полка поздней ночью. Голодные, измученные, однако вполне довольные собой.
Немцы до вечера обстреливали из орудий маленький полуразрушенный хутор, где разведчики остановились отдохнуть по дороге домой. Хутор был пуст и вроде бы никому не нужен, но, вероятно, заподозрив что-то или получив ошибочные данные от своей разведки, немцы остервенело лупили по хутору, словно там засела целая наша дивизия.
Выбраться из глубокого погреба не было никакой возможности. Женька струхнул не на шутку, боясь, наверно, так же, как и Саша, прямого попадания снаряда — тогда бы и погреб не спас.
А день шел на убыль. Саша опасался еще и того, что враг может после артподготовки сразу двинуть на хутор танки с автоматчиками. Действительно, было на то похоже. Догадку Саши подкрепляло то, что железная дорога проходила рядом, и перерезать ее было бы для немцев только вопросом времени.
За последние дни, угодив все-таки в «котел», враги всеми силами и на разных участках фронта старались вырваться из окружения, бросая свои полки то на один, то на другой наши фланги. Может быть, здесь, у этого хутора, они снова пробовали прорваться? А может быть, это был отвлекающий маневр? Так или не так, а легче от этого нашим разведчикам не становилось.
Рация слабо попискивала, но антенна в глубоком погребе бесполезна — связи не было. А если бы и была, что передать? Что сидим, как мыши, и головы не высовываем?..
И вдруг неожиданно артобстрел прекратился. Раздумывать было некогда. Разведчики пулей выскочили из погреба и бросились вон с хутора.
Ай да Саша! Не пройдя еще и километра, они услышали вдали, позади себя, рокот танков.
— Ну-ка разворачиваем рацию! — усмехнулся Саша. — Тут можно фашистам влить по пятое число!
Передав обстановку и получив ответ: «Без тебя знаем. Возвращайся», — удивленный Зайцев засопел, забурчал что-то себе под нос.
— Ты чего? — спросил участливо Женька.
— Наши подкинули немцам липу. Заманили. Сейчас им без нас вольют, — и сам себе задал вопрос: — Почему же мне не сказали? Знали ведь, что в этом районе работаем…
— Так нас тут уж давно и быть не должно! — закричал сообразивший все Женька.
— Ага… Котелок-то варит!
А над головой у них уже шуршали, рассекая воздух, наши снаряды. Через несколько секунд столбы огня взвились на черном горизонте, и эхо разрывов слилось в один мощный рокочущий гул. Женька аж вздрогнул, представив, что могло быть, если бы они с Сашей вовремя не унесли с хутора ноги.
Таким образом, выманив врага на открытое пространство, наша артиллерия устроила ему «банный день»…
Утро опять было ясным. Выспавшись и заправившись любимой Женькиной пшенной кашей с мясом да еще хлебнув горячего чая со сгущенкой, разведчики приводили себя в порядок.
Сегодня они шли в гости. Да еще в какие гости! Сашу отпустили до двадцати трех ноль-ноль в батальон связи на праздник, а попросту говоря, на свидание к Лене. Восьмое марта все-таки!
Саша, побритый, одетый в чистую гимнастерку, в начищенных сапогах, выглядел ну просто на «отлично» с плюсом.
— Саш, а что мы подарим?
— Гляди! — Саша извлекает из темного угла землянки несколько веток, на которые были нацеплены разноцветные лоскуточки.
— Вот это да! — удивляется Женька. — Прямо букет настоящий! И когда ты успел?
— Успел… — передразнивает Саша. — Меньше спать надо.
— А я что подарю?
— А ты… — Саша задумался. — А тебе что? Ты ж не кавалер какой-нибудь… Знаешь, возьми пару банок! Сгущенку и тушенку.
— Точно! — обрадовался Женька.
Запихивая банки в свой рюкзачок, он усмехнулся: без рюкзачка — никуда. И вдруг вспомнил Женька о Юльке. Вот кому эти баночки ох как пригодились бы… И не только к Восьмому марта.
Сейчас Женька вовсе был не похож на того пацана, что вышел два месяца назад из бани в сопровождении дяди Прохора. Помаленьку он окреп, может быть, даже подрос. Из вещей ему перепадало то одно, то другое… Трудно было с размером, но оказались в полку ребята-мастера, подгоняли, как могли, мальчишке одежонку. Больше всего Женька гордился видавшей виды шапкой-ушанкой со звездой, подаренной ему самим Мещеряковым.
Идут Саша и Женька лесом, идут по гипотенузе, ибо гипотенуза, как сказал Саша, короче двух катетов. Но и гипотенузой этой до батальона связи тоже шагать не меньше трех километров.
Рыхлый снег, липучий и тяжелый, выгоняет их все-таки на дорогу. По дороге идти хотя и легче, но небезопасно — это уже вне расположения своего полка, и Саше негоже забывать о бдительности. И точно: боец-ездовой, обгоняя их верхом на крупастой кобыле, крикнул:
— Эй, сержант! Командир дивизии!
— Ложись! — командует Саша и бедром толкает Женьку в снег, в сторону от дороги. Легонечко так толкнул, но зато каким весом! Женька летит в снег, а Саша невозмутимо садится на него, как на мешок с картошкой, и вроде бы сапог поправляет…
