Штабная «эмка» поравнялась с Зайцевым. Сержант встал, отдал честь и снова уселся на Женьку. Ну прямо как в театре! А машина, проскочив мимо, скрылась за поворотом.
— Вставай, пошли, — ухмыляется Саша.
Женька отряхивает с одежды липкий снег и, конечно, ворчит:
— Ну что, этот момент мы тоже отработали?
— Как часы.
— Вообще-то здорово получилось, — соглашается Женька.
И тут, как назло, снова рокот мотора за спиной, и Женька снова бросается в снег.
— Отставить! — смеется Саша. — Эта колымага как раз нам подходит. — Он поднимает «букет». Машина останавливается, и Женька, подхваченный свободной рукой Зайцева, оказывается в кузове.
А вот и приземистый бревенчатый дом на краю лесочка. Здесь, по всему видно, и живут девушки. Вокруг дома, как всегда, нарыты землянки. Женька подумал: «Сколько землянок нароют люди за войну в полях и лесах! Куда их потом девать? Ведь никто не закапывает, снимаясь о места. Правда, иногда землянки переходят от одной фронтовой части к другой — сменяются полки, дивизии…» Женька не успел додумать, как машина остановилась возле девичьего жилья.
В большой низкой комнате, куда прямо из сеней попали Саша и Женька, был накрыт длинный стол, обставленный со всех сторон такими же длинными скамейками.
Женька глазам своим не верил. В этой комнате были его друзья, его фронтовые товарищи! А как же иначе их называть! Дяди с тетями? Еще чего не хватало!
А Генералов-то! В белом высоком колпаке колдует у стола… И Жора парикмахер здесь! Склонив голову, он, как птица крыльями, машет худыми руками, колдуя над Катиной красивой головой. Щелкают ножницы, а Жора говорит, говорит, а Катя улыбается, посматривая, между прочим, в маленькое круглое зеркальце, пристроенное на подоконнике… Ну и, конечно, Лена! Она такая же, как всегда, только глаза у нее сегодня счастливые, сверкающие, как светло-голубые стеклышки…
Генералов церемонно подает руку Женьке.
— Ну, Евгений, тебя не узнать! Задаю злободневный вопрос…
Но тут Лена метнулась к повару и прикладывает свою маленькую ладошку ко рту Генералова.
— Дядя Боря! Вы же…
— Не буду, не буду… — не обижается Генералов и объясняет Женьке: — Я им обещал сегодня вопросов не задавать. В честь Восьмого марта!
Женька рассмеялся: наверно, повар всех уже «допек» своими вопросами. А Катя говорит:
— Женечка, подойди, мальчик, дай на тебя посмотреть! — Она косится в сторону Женьки, а парикмахер движением пальцев возвращает Катину голову в прежнее положение.
— Пусть месье Морковка обратит внимание, — беспрестанно щелкая ножницами, говорит Жора, — как мы получаем лучшую женскую прическу в дивизии! А может быть, во всей армии?.. — Он сдергивает с Катиных плеч широкое полотенце. — Готово!
Действительно! Какая эта Катя красивая! — восхищается Женька. — Почти как Юлька!..
А Жора, подняв руку, торжественно изрекает:
— Все мужчины у ваших ног, Катенька! Не жить мне на этом свете, если брешу!
А где же эти мужчины? — только и успел подумать Женька, как распахнулась дверь, и в комнату вкатился дядя Прохор. Он еще и рта не раскрыл, а Женька кричит:
— Дядя Прохор!
Банщик замер.
— Морковочка! И ты здесь? Это радость, это радость… — снимая шинель, повторяет он. — А ребята наши следом идут. Это радость, это радость… Захарыч сто раз уже спрашивал… — Видно, что банщик действительно растроган нежданной встречей.
У Женьки к Прохору особое отношение. Он бы не определил, в чем оно: может, это благодарность за природное доброжелательство простого человека к людям?.. Наверно, так оно и есть.
А за спиной у Женьки — шум, стук, голоса. Кто это? Ну кто же, конечно, Коля Якименко, Волков, Федя Рябин — это они! Но взгляд Женьки останавливается на Урынбаеве. Вот и он! Первый политрук в маленькой Женькиной жизни. Казах делает безразличный вид, но что-то загорается в его раскосых глазах.
— Как вам живется, дорогой товарищ?
— Хорошо. Мне хорошо, товарищ политрук! — с жаром отвечает Женька.
— Тогда на дороге я должен был вам сказать, но не пришлось. Вы смелый и честный человек.
Женька удивленно смотрит на Урынбаева и задает детский вопрос:
— Почему это?
Политрук улыбается своей тонкой улыбкой.
— Потому что шила в мешке не утаишь. Армия — это большая семья. Разная, всякая, но большая. Все я про вас знаю. И про старшего лейтенанта. И про вашу медаль…
Женька растроган, даже в носу защекотало. И от этого, наверно, выпаливает громко:
— А вы, товарищ политрук, говорили, что война не детское дело!..
— Я и сейчас говорю. Это мое убеждение, мое правило. Но бывают у правил исключения. Вероятно, вы — исключение, дорогой товарищ.
Женьке, конечно, приятно, что он — исключение. И хотя мальчишка скромно опускает глаза, Урынбаев смотрит на Женьку и хитро улыбается.
Связисты поочередно тискают Женьку, но вопросов не задают: и так видно, что они рады ему. А Генералов суетится, машет руками, старается всех сразу перекричать:
— Все готово! Прошу к столу! Прошу к столу!
Пока рассаживались, повар сообщил:
— Коронное блюдо сегодня — котлеты де-ва-ляй! Вместо курицы картошка специального приготовления. С корочкой!
Все засмеялись, захлопали в ладоши, а Генералов верен себе:
