Взявшаяся из ниоткуда уверенность в себе заставляет меня отклонить входящий звонок, и я мгновенно начинаю гордиться собой.
А если быть честной до конца, сам факт того, что он пытается со мной связаться, пусть и через девятнадцать часов (хотя, кто считает) после своего побега, заставляет мое сердце бешено и радостно стучать, насколько бы наивно это не было. Глупое сердце.
Телефон еще раз пиликает, давая знать о входящем сообщении
.
Хм. Возможно, мне стоило взять трубку, чтобы распознать тон, в который окрашены его слова.
В понедельник я спешу домой, чтобы переодеться и оставить сумку с конспектами, прежде чем поеду на фотосессию к Мелиссе. Эви шлет мне селфи с белой яхты, она сама тоже во всем белом, ее волосы торчат в разные стороны от ветра. Я отправляю ей до слез хохочущий смайлик, пока поднимаюсь по ступенькам и чуть не врезаюсь в своего отца, пока пытаюсь выудить из сумочки ключи и засунуть в нее телефон одновременно.
– Папа? – я машинально обнимаю его и целую в щеку. – Что ты тут делаешь?
– Приехал навестить свою малышку. Посмотреть, как ты обживаешь свое микроскопическое гнездышко. – Я смотрю на него укоризненно, после чего он ретируется, – Которое стало еще лучше благодаря появлению кровати, я хотел сказать. Что уже хорошо. Когда у тебя появится еще хотя бы диван, чтобы я мог удобно присесть, когда заскакиваю в гости, и шкаф…
Стоп, стоп, стоп. Что?
– Ты купил мне кровать? – обрываю я его речь на полуслове.
Он сводит брови к центру, когда смотрит на меня, как на полоумную.
– Я? Нет, я не покупал тебе кровать. Ты сама ее купила.
Секундочку. Я точно не покупала кровать в здравом уме и трезвой памяти. И столько выпить, чтобы купить кровать и забыть об этом, я тоже не могла. Я вообще никогда не напивалась до такого или «около такого» состояния. Что здесь, черт возьми, происходит?
Самое глупое, что я могла сделать – это спросить отца: «Ты уверен?».
Бинго! Именно это и слетело с моих губ. Ну круто, сейчас он заберет меня домой и приставит ко мне доктора. Снова. Ну уж нет. Я резко обхожу его и захожу в квартиру.
От развернувшейся картины у меня пропадает дар речи. Сказать, что я ошарашена – это ничего не сказать. Папа входит вслед за мной. На его лице застыло недоумение, и я вовремя догоняю, что сейчас тот самый момент, когда я должна его успокоить.
Я шлепаю себя по лбу.
– Точно! Совсем забыла, что кровать должны были установить сегодня. Я ведь и ключ специально у соседки оставила.
Лукас хмыкает и подмигивает мне, когда делает вид, что возится с установкой. Хотя моя кровать и так уже стоит полностью собранная. Огромная, с мягким темно-серым изголовьем, идеально вписывающаяся в интерьер. Я уже обожаю ее!
Но глядя на ситуацию в целом, не могу не рассмеяться.
Вот черт, и это я тоже должна объяснить.
– Эви, – поясняю я папе, – Эви шлет мне сумасшедшие селфи с яхты. Весь день смеюсь, ты бы видел ее волосы.
– Ну и что все это значит?
Молли закусывает щеку и, склонив немного голову на бок, складывает руки под грудью. Как только дверь за ее отцом закрылась, ее веселье улетучилось. Теперь в ее взгляде читается вызов. Что вполне предсказуемо, ведь я знаю, как сильно накосячил. Но правда в том, что отмотав время назад, я поступил бы точно так же. Она не догадывается, что мой отъезд оказался самым правильным и полезным поступком для нас обоих. И объяснять ей это тоже не самая удачная идея. Точнее, самая неудачная. Так что остается только вымаливать прощение.
Она отводит глаза в сторону окна, стоит мне встать и двинуться к ней. На ней белое платьице, которое я уже однажды снимал с нее, а дальше загорелые ноги, облаченные в кеды. Ее темные волосы и смуглая кожа очень выгодно контрастируют со светлой одеждой и обувью, подчеркивая ее охренительную красоту. Пухлые губки, пушистые ресницы, изящные кисти рук, никакой косметики. Она восхитительна без макияжа. Как и всегда, впрочем. Но именно так, как сейчас, я смотрю на нее впервые.
С каждым моим неторопливым шагом во мне все сильнее нарастает желание скользнуть пальцами в ее волосы, обхватив голову, и поцеловать. Но боюсь, если я сделаю это, она пнет мне по яйцам. Так что останавливаюсь в полушаге от нее, приложив все усилия на то, чтобы удержаться от прикосновения.
– Прости, – просто произношу я.
Молли мгновенно реагирует, встречаясь со мной взглядом. Миллион разных эмоций проносятся на ее лице. И конечно, из всего спектра она выбирает самую дерьмовую и с нескрываемым удовольствием демонстрирует именно ее.
– Тебе не за что извиняться. Мы друг для друга никто, так что никаких проблем. Ты ушел в разгар вечеринки в честь твоего брата, вот перед кем тебе следовало бы извиниться. Не передо мной. А кровать…
– Я «никто» по-твоему?
Надеюсь, что это лишь защитная реакция, потому что будь это правдой, ее слова резали бы меня без ножа.
